Византийские портреты - Страница 31

Этим живописным рассказом, которым Поль Адан очень искусно воспользовался для своего романа Василий и София, начинается первый выход на историческую сцену человека, так ловко устроившего свою судьбу при Феодоре и Михаиле III, этого Василия Македонянина, который через несколько лет после этого возвел свой род на византийский престол.

Историки, жившие при дворе императора Константина VII, внука Василия, и сам Константин VII, естественно, желали создать для основателя Македонской династии приличную и даже славную генеалогию. По их словам, знаменитый василевс происходил со стороны отца из царского дома Армении, по матери он приходился родственником Константину и даже Александру Великому. В действительности же происхождение его было гораздо скромнее. Василий родился приблизительно в 812 году в окрестностях Адрианополя в темной крестьянской семье бедных колонистов армянского происхождения, которая переселилась в Македонию, разорилась от болгарской войны и осталась окончательно без всяких средств вследствие последнего несчастия, смерти отца. Василию, единственной поддержке матери и сестер, было тогда двадцать пять или двадцать шесть лет. Это был большой и сильный малый, с здоровыми мускулами, могучего телосложения; густые вьющиеся волосы обрамляли его энергичное лицо. При этом совершенный невежда – Василий не умел ни читать, ни писать, – он прежде всего представлял из себя красивое человеческое животное. Этого оказалось достаточно, чтобы быть счастливым.

Византийские летописцы, до последней степени влюбленные во все чудесное, тщательно собрали и поведали нам все предзнаменования, возвещавшие будущее величие Василия: как в один прекрасный день, когда он еще ребенком заснул в поле, реявший над ним орел охранял его сенью своих крыл; как мать его видела во сне, что из груди ее выросло золотое дерево, покрытое золотыми цветами и плодами, стало огромным и бросало тень на весь дом; и как в другой раз, тоже во сне, явился перед ней св. Илия Фесвийский в образе древнего старца с белой бородой, с вырывавшимся из уст его пламенем, и как пророк объявил матери высокую судьбу, предназначенную ее сыну. Суеверие византийского общества любило украшать подобными легендами юность великих людей и искренне придавало значение таким предсказаниям. В действительности Василий Македонянин должен был добиться всего сам, с помощью других средств и других качеств – с помощью своего ловкого и изворотливого ума, своей ни перед чем не останавливавшейся энергии, обаяния своей силы и, наконец, с помощью женщин, испытывавших неотразимое очарование этого обольстительного, атлетически сложенного мужчины.

На своей родине, в Македонии, стране бедной и скудной, Василий, обремененный семьей, скоро понял, что земледелие не может прокормить их всех, и он начал с того, что поступил на службу к правителю той области, где жил. Затем он отправился искать счастья в Константинополь, и тут обстоятельства благоприятствовали ему как нельзя лучше. Игумен монастыря Святого Диомида, приютивший его, имел брата, по профессии врача; последний увидал как-то молодого человека в монастыре, оценил его цветущий вид и мощное сложение и рекомендовал его одному из своих клиентов, родственнику императора и Варды, по имени Феофил, которого прозвали Феофилицем (маленьким Феофилом), так как он был мал ростом. У этой маленькой особы была мания: иметь у себя в услужении людей высокого роста, геркулесовой силы, которых он одевал в великолепные шелковые одежды, и ничто не доставляло ему такого удовольствия, как показываться публично со своей свитой гигантов. Как только ему сообщили о Василии, он захотел его видеть и, восхищенный его осанкой, тотчас предложил ему ходить за его лошадьми и окрестил его фамильярным прозвищем Кефал, что значит «крепкая голова».

В течение нескольких лет Василий оставался в доме Феофилица, и в это-то время с ним случилось происшествие, окончательно упрочившее его судьбу. Хозяин его был отправлен с поручением в Грецию, и Василий, в качестве конюшего, сопровождал его; но во время пути он заболел и должен был остановиться в Патрасе. Тут он встретился с Даниелидой. Даниелида была богатая вдова, уже довольно зрелого возраста; когда Василий с ней познакомился, у нее уже был взрослый сын и, кажется, она была даже бабушкой. Но состояние ее было необычайно велико, «богатство скорей приличное царю, – говорит один летописец, – чем частному лицу». У нее были тысячи рабов, необъятные имения, бесчисленные стада, фабрики, где женщины ткали для нее великолепные шелковые материи, восхитительные ковры, поразительно тонкие полотна. Дом ее был полон великолепной золотой и серебряной посуды; ларцы – прекрасными одеждами; касса не вмещала слитков из драгоценного металла. Ей принадлежала большая часть Пелопоннеса, и, по выражению одного историка, она действительно казалась «царицей этой области». Она любила блеск и пышность: отправляясь в путешествие, не пользовалась ни повозкой, ни лошадью, а носилками, и триста молодых рабов сопровождали ее и посменно несли ее на носилках. Она любила также красивых мужчин, и, естественно, Василий понравился ей. Следует ли из этого, что и она, как на то указывают суеверные летописцы, предчувствовала славное будущее Македонянина? Нам думается, скорее, что симпатия ее имела более материальные основания. Как бы то ни было, она оказала ему в своем доме хороший прием; и когда наконец Василий вынужден был уехать, она дала ему денег, прекрасные одежды, тридцать рабов, чтобы служить ему; после этого недавний бедняк превратился в важного господина; теперь он мог показываться в свете и приобрести поместье в Македонии.

Надо заметить, что он никогда не мог забыть свою благодетельницу. Когда лет через двадцать после этого он взошел на престол, первой его заботой было доставить сыну Даниелиды важное положение; затем он пригласил старую даму, «имевшую, как говорят, пламенное желание повидать императора», посетить его в столице. Он встретил ее как царицу в Магнаврском дворце и торжественно пожаловал ей титул матери василевса. Со своей стороны Даниелида, все такая же щедрая, привезла своему старому другу драгоценные подарки; она преподнесла ему пятьсот рабов, сто евнухов, сто ткачих, удивительно искусных, драгоценные ткани – всего не перечесть. Она сделала еще больше: Василий в это время строил новую церковь, она захотела участвовать в этом благочестивом деле тем, что велела выткать на своих пелопоннесских фабриках церковные ковры, долженствовавшие покрыть весь пол базилики. Наконец, она обещала, что в своем завещании ни в каком случае не забудет сына своего прежнего фаворита. После этого она возвратилась в Патрас; но каждый год, покуда был жив Василий, он получал из Эллады великолепные подарки, которые ему посылал его старый друг; а когда Василий умер раньше нее, она перенесла на сына монарха привязанность, какую питала прежде к отцу. Она еще раз приезжала в Константинополь, чтобы повидать его, и по завещанию сделала его единственным и полным своим наследником. Когда императорский поверенный, долженствовавший сделать опись наследства, прибыл в дом Даниелиды, он был совершенно поражен таким несметным богатством. Не говоря уже о деньгах в монетах, драгоценностях, дорогой посуде, о тысячах рабов – император освободил три тысячи из них и отправил их в южную Италию, – царь получил более восьмидесяти имений. Из этого видно, до какой степени была в IX веке богата Византийская империя, какие громадные состояния были у аристократических провинциальных семей, игравших такую большую роль в истории этой империи. Но невольно с особым вниманием и интересом останавливаешься на образе этой старой женщины, умевшей так бережно хранить и лелеять свою дружбу, принесшую столько пользы Македонской династии.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.