Виктор Суворов: исповедь перебежчика - Страница 9

Планы НАТО? Какие, к чертям, у них планы, если освободители мы, то есть, если атомную или, допустим, химическую войну затеваем, все только от нас зависит – мы нажимаем на кнопки, а если вторглись в Афганистан, они реагировать будут. Иными словами, их планы нас мало интересуют, потому что им неизвестны наши. Узнать численность вооруженных сил США – чепуха…

– …все на поверхности…

– …а теперь представь наш военно-промышленный комплекс. В него входят, к примеру, Министерство авиационной промышленности, Министерство среднего машиностроения (уж так красиво назвали, а занималось оно ядерным оружием), и сидят там конструкторские бюро: Янгеля, Королева, Уткина…

– …Челомея…

– …Миль с Камовым вертолеты свои совершенствуют. Все хорошо, все чудесно, однако… Разработчики ведут такую-то тему – например, сверхзвуковой стратегический бомбардировщик-ракетоносец Ту-160, на это им выделяют бюджет (и в рублях, и в валюте), и они прикидывают: «Ага, это мы сделаем, это тоже, а вот такой-то лак, чтобы что-то покрасить, пожалуй, нет»…

– Секрет не ясен…

– …и никаких догадок и близко. Сразу заявочку составляют: нужен такой-то лак, и за него можем заплатить столько-то. Разработчики, таким образом, распределяют валютный бюджет – энное количество миллионов долларов – по-своему…

– …разведка принимает заказ…

– Как это происходит, я, по-моему, нигде не описывал, но тебе расскажу: процедура занятная. Поскольку Союза уже не существует и никому это больше не нужно, приоткрыть тайну можно. Министерство авиационной промышленности пишет: нам нужны такие, такие и такие-то вещи, такие, такие и такие-то цены можем за них заплатить. Изготовители танков свою подают заявку, артиллеристы – свою, все это верстается, и раз в год мы получаем увесистую «телефонную книгу», где много всего интересного.

Я прихожу к первому шифровальщику: «Боря, дайка мне эту книженцию» – и начинаю ее листать. Допустим, открываю раздел «Медицина» и читаю: методика переливания крови в арктических условиях. Хм, в арктических условиях никто из моих друзей этим не занимается, да и мне как-то не с руки… Дальше читаю: авиационная навигация…

– Все это запросы на то, что нужно стране?

– Да, и, как посчитаешь, совершенно жуткие миллионы под это идут – книжечка-то на семьсот страниц.

Ну что – начинаем работать, и вдруг приходит первому шифровальщику телеграмма. Он свой талмуд открывает на странице, предположим, двести пятьдесят седьмой и пункт четвертый вычеркивает: уже есть! Дальше: на странице такой-то требуют вписать то-то – дополнение вносит. К концу года книга полностью вся исчеркана – живого места на ней нет, – но действует до 31 декабря: накануне Нового года новая поступает. От старой она, в принципе, мало чем отличается, только рукописные правки в нее внесены, заново все сверстано, отпечатано, и снова идет работа. Мы не знаем, кто и где что-то добыл, но в книге оно отражается, а дальше уже дело техники. Разумеется, у меня какие-то есть контакты, и по этой книжечке я представляю примерно, что, собственно, нам нужно. Выхожу на этого Шурика и говорю…

– …«Дорогой Шурик!»…

– Вообще-то, мы другим словом его называли. Сказать, каким?

– Непременно…

– Пусть прозвучит это как-то брутально, но мы этих господ не уважали. Меня вот порой упрекают: «Филби в СССР убежал, а ты – сюда», а я отвечаю: «Стойте, ребята, давайте не путать. По-вашему, я предатель, изменник, но изменил я строю тоталитарному, рабовладельческому, а эти ребята – все-таки процветающему. Они, как ни крути, свободу и демократию предали, поэтому между нами маленькая разница существует, и прошу это иметь в виду». Да, какие-то недостатки здесь есть, но жить можно…

– …и даже неплохо…

– …тем не менее, находились желающие, которые этот строй предавали. Вернее, продавали, потому что таких, кто делал это на идеологической основе, я не встречал. Готовя из нас разведчиков, нам втемяшивали: «Мы вербуем людей потому, что они страшно любят нашу страну и ждут не дождутся приближения коммунизма, – это главное, а материальная заинтересованность – дело второе», но на практике второе оказалось нашим всем.

– Главным?

– Точнее, единственным.

– Как же вы этих людей именовали?

– Мы называли их «жопа» – прошу прощения. Когда между собой общались, я, допустим, говорил: «Нужно прикрыть нашу “жопу” в Вашингтоне». Или: «Наша “жопа” в Париже со своими обязанностями справляется». Или: «Этот документ добыт через “жопу”» – то есть агентурным путем. Еще раз прости, но так было – мы их не очень жаловали.

– Сколько такая «жопа» могла заработать в год?

– Много.

– Много – это миллион, два, три?

– Конечно. Допустим, какая-то «жопа» нам сообщала: «Есть реактивный двигатель» (или нечто такое, что в Союзе нам позарез нужно). Ну, скажем, делаем мы «Буран» – многоразовый космический корабль, но полетит он, только если будет добыт необходимый клей. Дело в том, что снизу этот «Буран» жаропрочной обложен плиткой, а она приклеена, потому что никак иначе ее туда не присобачишь. Этот клей должен выдерживать температуру в две-три тысячи градусов: если вдруг эта плитка отвалится…

– …конец «Бурану»…

– …и американскому «Шаттлу», заметь, тоже. В нем, если помнишь, кусок термоизоляционной обшивки отвалился, и все посыпалось – семь астронавтов погибли, и вот из-за этого клея у нас вся космическая программа стоит: дайте рецепт! (Указываются при этом вся его спецификация и сумма, в принципе, бездонная). Сразу заявляю: не я его раздобыл, но мне известно, кто по этому клею работал…

– …и кто его нюхал…

– Да-да (Улыбается.), и в результате чего «Буран» таки полетел.

– Человек, который приносил долгожданный рецепт, получал миллионы?

– Естественно, а происходило это обычно так… По первой статье я записывал расходы на агентуру – то, на сколько мы с ним встретились, погуляли… Ну, может, если он приехал откуда-то, я его отель оплатил, что-то такое… Мелочевка…

– Но была и зарплата?

– Да, отчисления шли ежемесячно – мы платили исправно, а потом я забрасывал удочку: «Нужно достать такую-то штуку, и раскошелиться мы готовы на такую-то сумму. Ты это сможешь?» – «Смогу», и тогда мы несем деньги в банк. Женева – это же был центр всего. Не потому, что такие мы умные, а оттого, что какого-то ценного кадра где-нибудь в Южной Африке вербанули, с которой нет никакого контакта, и что дальше, куда денежки направлять? В «Union de Banques Suisses» или «Credit Suisse».

– В швейцарские банки, да?

– Только в швейцарские – то есть вербуем, например, в Аргентине, а бабки идут сюда. У нас миллион долларов назывался «кирпич». Сейчас, может, кто-то воскликнет: «Подумаешь, миллион»…

– …а тогда это были огромные деньги…

– Огромные, и вот вызывает меня замрезидента и говорит: «Ну-ка, возьми полкирпичика и снеси по назначению».

– «Жопа» просит кирпича!

– (Смеется и хлопает в ладоши.). Браво! (Ну я же сразу просек: человек с интеллектом!) Вот и несешь… Обрати, кстати, внимание: мой приговор – без конфискации имущества, то есть претензий по крохоборству ко мне не было.

Из книги Виктора Суворова «Аквариум».

«Мы улыбаемся друг другу. Самое главное сейчас – успокоить его, открыть перед ним карты или сделать вид, что все карты раскрыты. Человек боится только неизвестности. Когда ситуация ясна, человек ничего не боится. А если не боится, то и глупостей не наделает.

– Я не собираюсь вас вовлекать ни в какие аферы. В этой ситуации я говорю “я”, а не “мы”. Я говорю от своего имени, а не от имени организации. Не знаю почему, но это действует на завербованных агентов гораздо лучше. Видимо, “мы”, “организация” человека пугают. Ему хочется верить, что о его предательстве знают во всем мире он и еще только один человек. Только один. Этого не может быть. За моей спиной сверхмощная структура, но мне запрещено говорить “мы”. За это меня карали в Военно-дипломатической академии.