Виктор Суворов: исповедь перебежчика - Страница 7

Это примерно как у монтажников-высотников. Одни из них, малоопытные, пользуются страховочным поясом. Другие никогда им не пользуются. Первые падают и разбиваются, вторые – никогда. Происходит это потому, что тот, кто пояс использует, создает себе иллюзию безопасности, однако забыл застегнуться – и вот уже кости его собирают в ящик. Тот, кто поясом не пользуется, – иллюзий не имеет. Он постоянно контролирует каждый свой шаг и никогда на высоте не расслабляется.

Советская стратегическая разведка своим ребятам не дает страховочных поясов. Знайте, что у вас нет пистолета в кармане, забудьте удары ребром ладони по кирпичу. Надейтесь только на свою голову. Ваш спорт – благородный теннис…».

– Ты где-то сказал, что львиная доля денег, которые СССР накручивал на нефти, шла на шпионаж…

– Совершенно верно.

– У меня возникает вопрос: советские разведчики орудовали большими суммами?

– Не просто большими – гигантскими.

– Как в таком случае можно было проконтролировать, что они тратят на резидентуру, что на карманные расходы, а что с целью личного обогащения от Центра утаивают?

– Угу-угу… Дело в том, что, как только я прибыл в Женеву, мне сразу же дали листочек, куда мог вписать (то есть взять под расписку) сколько угодно денег. Сколько угодно!

– Сто тысяч франков, к примеру, мог получить?

– Нет – в то время две тысячи швейцарских франков были приличной суммой. Семьдесят четвертый год, Господи! – наверное, целый век назад это было, в прошлом тысячелетии… Так вот, я могу взять необходимое мне количество денег, а по окончании месяца финансовый отчет составляю. Статья первая… Она была по агентуре: кого-то встретил, кому-то что-то там…

– Иными словами, оплата агентов…

– Ну да. Записал. Статья вторая – это по знакомым. Он еще не агент, но любая разработка требует расходов, и туда я все это включаю.

– Чай, кофе, потанцуем?..

– …потом машина. Допустим, с кем-то увидеться собираюсь – ну вот представь, что я Джон Ланкастер…

– …Пек…

– …и перед каждой встречей пишу план. Там же, в резидентуре, три уровня подчинения. Я, оттого что неопытный, молодой и зеленый, напрямую подчиняюсь заместителю резидента. Если кого-нибудь вербанул и пошел, пошел, перехожу уже в ведение резидента, то есть он лично мне говорит: «Стой там!», «Отойди, тут серьезные вещи!», а если чуть-чуть маху дал, командует: «Кыш туда, снова на низший уровень!»…

Если отлично себя зарекомендовал, становлюсь заместителем резидента и уже сам веду нескольких молодых салабончиков (прошу прощения за мой французский язык). Работаю нормально, но после каждой встречи (допустим, с каким-то китайцем я познакомился) отчитываюсь, что с таким-то мы, например, позавтракали. Не могу же я написать, что потратил на это тысячу франков…

– Разумеется, но чуть-чуть приписать было реально?

– Вполне.

– Немножко на одном китайце, капельку на втором…

– Это правда, но тогда их нужно много иметь. Короче, если успешно действуешь, внакладе никак не останешься – вот что я имею в виду.

– Хорошо, а разве за счет оплаты резидентуры поправить свое финансовое положение было нельзя? Заплатил, к примеру, агенту тысячу франков, а в отчете указал – две: кто проверит?

– Это легко проверялось, и, если схватили бы за руку, очень, очень и очень нехорошо бы пришлось.

– Ну что – убили бы?

– Не пощадили бы точно. Пойми: для офицеров зарубежная командировка длилась три года (за исключением резидентов, которые там могли находиться бессрочно). Отбыв положенное время, я свою агентуру передаю следующему товарищу, который у меня принимает дела, и он может покалякать с моим мужиком по душам: «Слушай, а тебе тут пять тысяч платили…». Тот удивится: «Что-то не припоминаю такого…».

– Понятно…

– На этом можно было крепко попасться, поэтому лично я не мелочился. Не случайно же после того, как отбыл командировку, мне четвертый добавили год, а потом – в качестве особого исключения! – на пятый оставили, и что бы там ни говорили: мол, плохо работал, такой-сякой, – это только слова. Чтобы командировку продлили, нужно было иметь много друзей, ведь если у тебя один, два или три друга, за тобой легко уследить, а когда их десятки, контрразведка в растерянности. Она, разумеется, понимает, что один из них транслятор, но кто?

– «Все крупные шпионские скандалы, – сказал ты в одном из интервью, – связаны с банальной продажей агентуры»…

– Подтверждаю.

– А как вообще вербуют людей? Что это за наука?

– Это не наука – искусство (Смеется.).

– Ты сам-то многих завербовал?

– Этот вопрос мы, с твоего позволения, без ответа оставим, потому что меня сразу же обвинят: сдает, мол, налево-направо… Да, вопрос поступил, но пропущен он мимо ушей – я это не обсуждаю, потому что никого не предал и никто меня в этом уличить не может. Если кто-либо утверждает: «Он сдал агентуру», отвечаю: «Ребята, Особого совещания здесь нет, тут нельзя ухватить человека и на “Дальстрой” отправить. Если бы я кого-нибудь сдал, вспыхнул бы шпионский скандал: кого-то бы точно судили, а если бы никого не вербовал и с агентурой своей не работал, три года продержаться в Женеве не смог бы – тем более четыре, и даже пять…».

– Ну, хорошо: вербовка – это не наука, а искусство. В чем же оно заключается?

– В том, чтобы кого-то привлечь на свою сторону. Что для этого нужно? Для начала вникнуть в его мир, найти какую-то слабину… Это как рыбная ловля где-нибудь на Днепре: сидишь, удочку с червячком закинул…

– …и рыбку поймал?

– Точно. Подсек, а он такой большой, толстый карась… Вытаскиваешь его (Якобы наматывает на катушку спиннинга леску.) и – раз! – на сковородку!

– Ты можешь, посмотрев на человека, сразу определить, завербуешь его или нет?

– Да, разумеется. Вот, Дима, самая первая лекция в академии – выходит матерый зубр и говорит: «Ребята, начнем с того, что разведка – это добывание сведений о противнике. Их можно получить только через агентуру, потому что если, допустим, летит спутник, он видит лишь то, что происходит сейчас, а нам нужно то, что будет происходить завтра, и через год, и через десять лет. Со спутника это не разглядишь, хоть расшибись, значит, нужно вербовать агентуру. Поднимите-ка руку, кто хоть когда-нибудь людей вербовал?».

Все глазами его едят: ты что, мол, начальник? Он соглашается: «Ладно, давайте с другой стороны зайдем. Вот приглянулась мужчине женщина, и, чтобы как-то войти с ней в контакт, он должен ей что-то приятное сказать, что-нибудь подарить. Ну как-то так, но это та же вербовка. Теперь поднимите руку, кто не вербовал никогда?». Все переглядываются: «Да вроде женатые здесь сидим – как минимум, по одной поймали и…»

– «…вербанули»…

– Да. «Так вот, – продолжает лектор, – вербовка – это как отношения мужчины и женщины, только ее цель – не интимная близость, а привлечение на свою сторону».

– Хотя близость тоже наверняка практикуется…

– Ну, не знаю – в моей практике этого не было, но я отвечаю на твой вопрос. Ты посмотрел на женщину и думаешь: «Вот эту могу вербануть, а ту нет» – есть у тебя такое?

– Конечно…

– Ну и я так же.

– Меня вербануть смог бы?

– Запросто.

– При желании, получается, к сотрудничеству можно склонить любого?

– Нет, и дело тут вот в чем. Когда я смотрю на тебя, вижу (прости мою дипломатию – я ж дипломат!) в твоих глазах интеллект, так вот, человека умного я бы завербовал, а глупого – нет: вот и все.

– Слабые стороны тех, кого присматривали для вербовки, ты и коллеги твои изучали? На этих людей давили, их ставили в ситуации, когда проще согласиться, чем отказать?