Виктор Суворов: исповедь перебежчика - Страница 10

– Я готов платить за ваш прибор. Он нужен мне. Но я не настаиваю.

– Отчего вы решили, что я пришел работать на вас?

– Мне так кажется. Отчего же нет? Полная безопасность. Хорошие цены.

– Вы действительно готовы платить сто двадцать тысяч долларов?

– Да. Шестьдесят тысяч немедленно. За то, что вы меня не боитесь. Еще шестьдесят тысяч, как только я проверю, что прибор действительно действует.

– Когда вы сможете в этом убедиться?

– Через два дня.

– Где гарантия, что вы вернете и вторую половину денег?

– Вы очень ценный для меня человек. Я думаю получить от вас не только этот прибор. Зачем мне вас обманывать на первой же встрече?

Он смотрит на меня, слегка улыбаясь. Он понимает, что я прав. А я смотрю на него, на своего первого агента, завербованного за рубежом. Безопасность своей прекрасной страны он продает за тридцать сребреников. Это мне совсем не нравится. Я работаю в добывании оттого, что нет у меня другого выхода. Такова судьба. Если не здесь, то в другом месте система нашла бы для меня жестокую работу, и, если я откажусь, меня система сожрет. Я подневольный, но ты, сука, добровольно рвешься нам помогать. Если бы ты встретился мне, когда я был в спецназе, я бы тебе, гад, зубы напильником спилил. Я вдруг вспоминаю, что агентам положено улыбаться. И я улыбаюсь ему.

– Вы не европеец?

– Нет.

– Я думаю, что нам не надо встречаться в вашей стране, но не нужно и в Швейцарии. Что вы думаете по поводу Австрии?

– Отличная идея.

– Через два дня я встречу вас в Австрии. Вот тут.

Я протягиваю ему карточку с адресом и рисунком отеля.

– Все ваши расходы я оплачу. В том числе и на ночной клуб.

Он улыбается, но в значении улыбки я не уверен: доволен, не доволен? Я знаю, как читать значение сотен всяких улыбок, но тут, в полумраке, я не уверен.

– Прибор с вами?

– Да, в багажнике машины.

– Вы поедете в рощу вслед за мной, и там я заберу ваш прибор.

– Не хотите ли вы меня убить?

– Будьте благоразумны. Мне прибор нужен. На хрена мне ваша жизнь?

“Ты мне живой нужен, – добавляю я уже про себя. – Я на первом приборе останавливаться не намерен. Зачем же тебя убивать? Я тебе готов платить миллион. Давай только товар”.

– Если вы готовы платить так много, значит, ваша военная промышленность на этом экономит. Так?

– Совершенно правильно.

– За первый прибор вы платите сто двадцать тысяч, а экономите себе миллионы.

– Правильно.

– В будущем вы мне заплатите миллион, а себе сэкономите сто миллионов. Двести. Триста.

– Именно так.

– Это эксплуатация! Так работать я не желаю. Я не продам свой прибор за сто двадцать тысяч.

– Тогда продайте его на Западе за пять пятьсот. Если у вас его купят. Если вы найдете покупателя, который заплатит вам больше, чем я, – дело ваше. Я не настаиваю. А я тем временем куплю почти такой же прибор в Бельгии или в США.

Это уже блеф. На крупную фирму не пролезешь. Ребра поломают. Нет у меня другого выхода к приемникам отраженного лазерного луча, но я спокойно улыбаюсь. Не хочешь – не надо, но ты не монополист. Я в другом месте куплю.

– Счет, пожалуйста!

Он смотрит мне в глаза. Долго смотрит. Потом улыбается. Сейчас свет падает на его лицо, и поэтому я уверен, что улыбка не таит ничего плохого. И я вновь улыбаюсь ему.

Он достает сверток из багажника и передает мне.

– Нет-нет, – машу я руками. – Мне лучше его не касаться. Несите в мою машину. (В случае чего можно будет сказать, что ты нечаянно забыл сверток в моей машине. Никакого шпионажа. Просто забывчивость.)

Он садится в мою машину (это, конечно, не моя, а взятая для меня напрокат теми, кто меня обеспечивает).

Двери изнутри запереть. Такова инструкция. Аппарат – под сиденье. Я расстегиваю жилет. Это специальный жилет. Для транспортировки денег. В его руки я вкладываю шесть тугих пачек.

– Проверяйте. Если через два дня вы привезете техническую документацию, я заплачу остающиеся шестьдесят тысяч и еще сто двадцать тысяч за документацию.

Он кивает головой.

Я жму ему руку.

Он идет к своей машине. Я, рванув с места, исчезаю в темноте».

– Оппоненты пишут, что Владимир Резун, то есть ты, был плохим офицером, пьяницей, гомосексуалистом и вдобавок агентом британской разведки…

– Даже так?

– Да, хотя знающие тебя люди утверждают, что происходило как раз наоборот – почти по Высоцкому: «…был чекист…»

Вдвоем:

– «…майор разведки и отличный семьянин»…

Из книги Виктора Суворова «Аквариум».

«Валя Фомичева – женщина особая. На таких оборачиваются, таким вслед смотрят. Она небольшая совсем, стрижена, как мальчишка. Глаза огромные, чарующие. Улыбка чуть капризная. В уголках рта что-то блудливое витает, но это только если присмотреться внимательно. Что-то в ней дьявольское есть, несомненно, но не скажешь что. Может быть, вся красота ее дьявольская. Зачем ты, Володя, себе такую жену выбрал? Красивая женщина – чужая жена. Кто на нее в посольстве только не смотрит! Все смотрят. И в городе тоже. Особенно южные мужчины, французы да итальянцы, высокие, плотные, с легкою сединой. Им эта стройная фигурка покоя не дает. Едем в машине, останавливаемся на перекрестке, взгляды упрекающе меня сверлят: зачем тебе, плюгавый, такая красивая женщина?

А она вовсе и не моя. Я ее домой везу, ибо муж ее уже на конвейере, уже показания дает. Из него еще тут, в Вене, вырвут нужные признания, а потом он в Аквариум попадет, в огромное стеклянное здание на Хорошевском шоссе.

Валя, его жена, об этом пока не догадывается. Ушел в ночь, в обеспечение. Ее это не волнует, привыкла. Она мне о новых блестящих плащах рассказывает, вся Вена такие сейчас носит. Плащи золотом отливают, и вправду красивые. Ей такой плащ очень пойдет. Как Снежная королева, будешь ломать наш покой своим холодным, надменным взглядом. Сколько власти в ее сжатых узких ладонях! Несомненно, она повелевает любым, кто встретится на ее пути. Если сжать ее, раздавишь, как хрустальную вазу. С такой женщиной можно провести только одну ночь, а после этого – бросать и уходить, пусть будет огорчена. В противном случае – закабалит, подчинит, согнет, поставит на колени: я знаю таких, в моей жизни была точно такая женщина. Тоже совсем маленькая и хрупкая. На нее тоже оборачивались. Я ушел от нее сам. Не ждал, когда прогонит, когда обманет, когда поставит на колени.

Глуп ты, капитан, что за такой пошел. Наверняка знаю, что она смеялась тебе в лицо, а ты, ревнивец, следил за ней из-за угла, а потом, повинуясь мимолетному капризу, она согласилась стать твоей женой. Ты и сейчас, на конвейере, только о ней думаешь. Тебе один вопрос покоя не дает: кто ее нынче домой везет? Успокойся, капитан, это я, Витя Суворов. Не нужна она мне, обхожу таких стороной. Да и не в Вене этими вещами заниматься. Слишком строго мы друг друга судим, слишком пристально друг за другом следим.

– Суворов, ты почему никогда мне не улыбаешься?

– Разве я один?

– Да. Мне все улыбаются. Боишься меня?

– Нет.

– Боишься, Суворов. Но я заставлю тебя улыбаться.

– Угрожаешь?

– Обещаю.

Остаток пути мы молчим. Я знаю, что это не провокация ГРУ. Такие женщины только так и говорят. Да и не может сейчас ГРУ следить за мной. Операции ГРУ отточены и изящны. Операции ГРУ отличаются от операций любых других разведок простотой.

ГРУ никогда не гоняется за двумя зайцами одновременно. И оттого ГРУ столь успешно.

– Надеюсь, Суворов, ты не бросишь меня возле дома. Я красивая женщина, меня на лестнице изнасиловать могут, отвечать ты будешь.