Вихрь. Сказка в современном мире. (СИ) - Страница 13

Антон потихонечку начал расцветать, появлялась в нем некая жизнерадостность, облегчение что ли. Он начинал мечтать. Причем мечтать о взрослых вещах. Банально - Антон влюбился. Не юношески, с возвышенным воздыханием, а по-взрослому, осознанно, с трепетом, но прекрасно понимая, кто тот человек, которого любят, не заблуждаясь на его счет. И Донг-Ху показывал свое отношение так, словно сам любил. Слов и не нужно было, оно было видно, оно промелькивало в глазах, оно чувствовалось в прикосновениях, слышалось в его обращении к нему при их разговорах, в учтивом и иногда несмелом касании его руки на улице, в жарких ночах, которые были не частыми, но яркими. Донг-Ху старался, настолько сильно, что полностью очаровал Антона и его озябший зверь начинал ворочаться, просыпаться, оживать. Ему не хватало ласки и заверения самца - нужен ты, очень нужен, настолько, что дышать не могу. Антону же, его человеческой части, нужен был просто любящий и надежный человек, которого как раз всеми силами показывал ухаживающий за ним Донг-Ху.

- Па, тятьянг опять воевал. - Произнес один из близнецов, глядя в телевизор. - И победил. Он такой сильный!

- Конечно сильный, - раздался голос родителя Антона. - Еще бы ему быть слабым, брат ведь вавэхдэ.

- Деда, я па зову! - возмутился ребенок.

- Ах ты негодяй мелкий! - дед рассердился. - Я значит тебя не устраиваю, да? А как блины со сковородки воровать, так ко мне бежишь!

Котенок понял свою промашку и быстро приластился, извиняясь, заглаживая свою вину.

- Мельв, извини, но я не успел. - Антон вошел в комнату, как раз тогда, когда вестник сменил тему. - Но ты ведь видел его?

- Да! Он такой сильный! Статный! А его дагжи такие классные! Все как на подбор. И у него их много. - С сияющими глазами говорил сын. - Когда вырасту, хочу поступить в корпус воинов, стать таким же сильным!

- И ходить на войну? - скривился Антон.

- Па ты ничего не понимаешь! - всплеснул руками сын.

- Конечно, я же рождающий. Ты это хочешь мне сказать? - сощурился Антон. Сын стушевался. - Раз так, иди и подумай о своем поведении и как-кому и что ты должен говорить, с каким уважением к кому относиться.

- Па…

- Марш в свою комнату! - строго проговорил родитель и сын шмыгнул быстро, без возражений.

- М-да, а столько радости было. Чего рычишь?

- Он весь в своего отца. Никакого уважения к старшим, к рождающим.

- Он еще ребенок.

- Па, - Антон зыркнул глазами, - а когда его воспитывать? Когда поздно станет и он вдруг будет уже "не ребенок", а "мужик"? Нет у него права так со мной разговаривать! И это он должен уяснить. И ты, Аран, ты тоже такого права не имеешь! Ясно? - зарычал Антон резко развернувшись и сузив глаза, уставился на один из проходов большой гостиной. Из-за косяка вышел второй сын, понурив голову. - Если хочешь подслушивать - готовься к ответу за свои действия.

- Па, прости, - сын виновато поднял глаза, осмотрел редко становящегося злым родителя, и опять опустил глаза.

- Марш в комнату. И Мельву передай: еще раз будет заставлять тебя следить и слушать, что и как я говорю о нем - выпорю розгами! И на этот раз я шутить или менять гнев на милость не стану. Не испытывайте мое терпение и уважение к вам, как к самцам. Уяснил?

- Да, па.

- В комнату. Наказаны. Никакой улицы три дня!

Дед только головой покачал. Увы, сын меряет сыновей по их отцам. Так нельзя, но он все же прав. Есть в мальчишках это неуважительное - я самец, вы все никто для меня! Есть такое у Мельва. И Арана он использует - подслушай, что старшие говорят, передай, я сам, ну ты это, ну ты понял…смущаюсь. А Аран душа добрая, постоянно идет у него на поводу. И Антон видит это, пресекает очень жестко. И неумолим в вопросе привития уважения к старшим, к слабым, к рождающим и к своему брату. Антон требовал от Мельва уважения в первую очередь к себе, к брату, к родне.

Родитель Антона его самого воспитывал мягче, да и сын его был немного другим. Не таким нетерпеливым, не таким своевольным и надменным. У Мельва эта надменность несравненного альфа есть, хоть он и не альфа. И этот гонор, который с каждым годом все сильнее, он становится видим невооруженным взглядом. И Антон не хочет его развивать, не хочет видеть своих детей такими, какие их отцы. И его родитель может только смиренно принимать желание сына, немного вправлять ему самому мозги, если он начинает перегибать палку, дабы не задушил в сыновьях гордость самцов, а направил их воспитание на волну что можно, а чего нельзя.

- Сына, у тебя сегодня встреча? - мягко спросил родитель.

- Угу. - Кивнул головой.

- А когда? Ты еще не собираешься?

- Вечером.

- Ужин? - заулыбался родитель.

- Да. - Антон кивнул головой.

- Скажи, когда познакомишь нас? - родитель заулыбался, - скоро третий год минует, а ты все его прячешь!

- Я не прячу. - Рассмеялся сын, понимая, что разговор именно о нем заставляет его расслабиться.

- Так, когда? - родитель состроил умилительную мордашку.

- Не знаю. - Антон покачал головой. - Он островитянин, а как у них тут все устроено, я до сих пор не всегда понимаю.

- Хм, сына, столько времени живем здесь, а ты все не отошел от резвости материковых самцов. - Покачал головой родитель.

- Па, я серьезно не знаю, стоит ли самому этот шаг сделать и не задумал ли чего он, а я инициативой только испорчу все.

- Не испортишь. Просто заикнись, что я спрашивал, не желает ли он как-нибудь сотрапезничать у нас. А время и день он сам тебе на ушко нашепчет, мол время, пора бы и познакомиться.

- Это инициатива. - Покачал головой Антон.

- Ты просто боишься. И это не инициатива, а пинок ему под зад, чтобы уже что-то делал, а не просто гулял и привязывал тебя к себе сильнее. К тому же, ты не будешь же говорить, что хочешь сам. Это будет послание от меня. Поверь, сына, он поймет этот толстый намек и попросит разрешения для встречи с нами, у тебя. И просить будет, мм-м, закачаешься! - мурлыкнул родитель.

- Па! - возмущенно шикнул он на разошедшегося родителя. - Тише.

- А чего? - родитель оглянулся и усмехнулся тому, что окно открыто и его сын еще смущается подобным разговорам чуть громче, чем шепотом.

Покачав головой, родитель пожелал приятного вечера и устремился на кухню, готовить трапезу на вечер. На сына он не рассчитывал. Если его приглашал этот неотразимый "Донг-Ху", то забирал его на всю ночь. А на следующий день Антон порхал как бабочка, весь был такой ласковый и добрый. Донг-Ху заведомо обожали сыновья Антона. Особенно после свиданий с их "па". Тогда им прощались все мелкие проделки, меньше рычали, если мальчишки проявляли неуважение или еще как провинились, по мнению родителя.

Ближе к вечеру Антон ушел готовиться в свою комнату. У него сегодня выходной, Донг-Ху пригласил на дневную трапезу, заказал в ресторане столик. Он частенько делал такие приглашения, ухаживал во время трапезы, был очень и очень классным. Вот просто классным ухажером, классным человеком, классным любовником, вообще во всем классным. И это было не зазорно признавать. Таких людей Антон ранее в своей жизни не встречал, даже здесь. Или…здесь его, лаской и терпением, охмурил только один самец. И это был Донг-Ху. Только ему хватило упорства и смекалки, чем всем, кто ранее подавал знаки, но Антон их просто не понимал.

Собравшись, осмотрев себя в зеркале, улыбнулся самому себе. Вчера они ходили делать стрижку и теперь Антон выглядел опрятно и аккуратно, а еще стильно. Оделся в легкий костюм, обул легкие туфли летнего фасона и на ухо повесил серьгу, которую ему не так давно подарил Донг-Ху. Он сказал, что этот знак его оградит от излишнего внимания. И правда, когда замечали знак, то любопытствующие самцы моментально повинившись отходили. Когда этот знак увидели на полях, то охрана заулыбалась и теперь они только проверяют вокруг, но не стоят тотально над душой. Стало свободнее дышать. Как пояснил ему родитель, эта серьга - знак воина дагжи, а если она на ухе рождающего, то воину разрешено ухаживать за ним. Это как помолвка, но не официальная, а предварительные смотрины, или к ним подготовка. Но уже не просто какой-то там блудень со стороны. Он сделал еще один шаг ближе, и Антон ждал еще одного.