Ветлужская Правда - Страница 19
Между тем ветлужец продолжил:
– А теперь, гости дорогие, прошу по нашему обычаю к столу: обсудим дела наши грешные, а заодно и подкрепимся после тяжелого дня.
Под пристальным взором своего воеводы полусотник перекрестился на резную деревянную икону и придвинулся ближе к квашеной капусте, кислый запах которой на мгновение перебил гостям все остальные ароматы. Юсуф пригляделся к накрытому столу и непроизвольно поморщился: куски запеченного мяса с прожилками сала, аккуратными ломтями разложенные на тарелке, выглядели привлекательно, однако это была свинина. Ветлужец поймал его взгляд и понимающе кивнул, убирая плошку в сторону, на лавку.
«Хм, надо же, и это понимает… А сам пару мгновений назад смотрел на эту снедь с вожделением: как будто она уже таяла во рту, положенная на корочку ржаного хлеба… Кстати, еще теплого!»
– Иван, неужто пожалел для гостей съестного? – Воевода с ухмылкой посмотрел на своего подчиненного и перевел вопросительный взгляд на купцов. – Или вы не только хмельное не пьете, но и мяса не едите?
Юсуф хотел ответить, но полусотник успел перехватить инициативу:
– Для мусульман свинья нечистое животное, да и у нас в Библии об этом что-то сказано… На самом деле они правы: жрет она все подряд, так что вся зараза через нее в человека проникает! – Поймав недоверчивый взгляд своего воеводы, он пояснил: – В другом мясе всякие паразиты, там обитающие, погибают после термообработки… э-э-э… ну после сильного нагрева, а в свином остаются живыми. Думаю, что даже наш лекарь от таких болезней не всегда сможет помочь. Так что ты имеешь полное моральное право своим ближникам запретить не только крепкий мед пить, но и поросятину потреблять. Для здоровья полезнее! Так что готовься нас кормить говяжьей вырезкой! – Полусотник посмотрел на своего насупившегося предводителя и весело добавил: – Ну хотя бы лосятиной или медвежатиной!
– Балаболка! – только и смог выдохнуть воевода, после чего поднял руку, чтобы махнуть ею в сторону излишне разговорчивого подчиненного. Однако неожиданно наткнулся на совершенно серьезные лица булгарских купцов. – Что, все так и есть? Гм…
Отмашка неловко перешла в жест приглашения к столу: рассаживайтесь, мол, чего дальше в ступе воду толочь! Однако подойти к яствам никто не успел: снаружи донесся чей-то вскрик, и входная дверь с грохотом отскочила в сени.
В горницу ворвался тот самый малец, который на пристани оказался всех удачливее и поймал у Юсуфа монетку. Таща за собой облако пыли и негромкую ругань дружинника, сторожившего избу по случаю прихода гостей, он выскочил на середину комнаты и замер, во все глаза уставившись на булгарских купцов. Запыхавшегося мальчишку тут же догнал стражник и обхватил поперек туловища рукой.
– Еще кусаться вздумал! Вот батя взгреет тебя, Микулка, как останетесь одни… Воевода, моя промашка! Этот шалопай даже слушать не захотел, что гости у вас! Сразу ринулся между ног, да еще и зубы свои в ладонь по пути успел засадить!
Чувствуя, что через мгновение его унесут из горницы прочь, мальчишка еще раз затравленно взглянул на купцов, стоявших чуть в сторонке, и бросился на колени перед воеводой, ужом выскользнув из цепких лап охранника. Дружинник только охнул, оглядывая свой очередной укус, в то время как малолетний волчонок заторопился, захлебываясь скороговоркой:
– Трофим Игнатьич! Алтыша потравили! Булгарцы!
– Ты что несешь, полоумный? – Воевода тут же наклонился к нему, в то время как полусотник попытался успокоить нахмурившихся купцов, осторожно отступивших к стене. – Какие булгарцы?
– Эти! – Указующий перст мальчишки вытянулся в сторону Юсуфа. – С этими двоими приплыл важный боярин, я их вместе на пристани видел! Он с Алтышом говорил наедине около пажити, а потом они пошли к Агафье на постоялый двор и там сели вечерять! Я на торгу прибирался и видел, как тот булгарец что-то все время подливал буртасу из своей баклажки! А теперь Алтыш катается по земле, и судороги его бьют…
– А Масгут… боярин тот?
– Не знаю, я сразу сюда побежал! – Мальчишка бросил озлобленный взгляд на купцов и ожесточенно добавил: – Чтобы остальных не потравили… Еще я шум на пристани слышал, но решил сначала сюда податься, а ребята за знахаркой побежали!
Воевода тут же развернулся к купцам и вопросительно приподнял бровь, слегка склонив голову набок. Мягкость из глаз исчезла, как испарился и неловкий хозяин, удивлявшийся чужим обычаям. Остался лишь воин, спокойно оценивающий – куда ударить. Юсуф почувствовал, как сердце глухо стукнуло и провалилось куда-то в пятки, а холодная капелька пота скользнула по спине. Он все-таки постарался взять себя в руки, понимая, что еще не все потеряно, но в голове продолжала суматошно биться одна мысль:
«Заломает голыми руками! Ну, Масгут, ну… Если ты нас отдал им на растерзание!..»
Тем не менее остатки самообладания у него все-таки сохранились, и купец решился заговорить.
– В баклаге виноградное вино, я лично слышал от Масгута, что он хочет развязать им язык вашему пленнику. Однако я видел и то, что он сам прикладывался к этому зелью… после захода солнца, – нехотя произнес Юсуф. Со стороны казалось, что он выдержал взгляд ветлужца довольно-таки стойко, но на самом деле спокойствием у него в душе и не пахло, и это вылилось в многословное толкование событий. – Я простой купец и ничего не понимаю в делах наместника, однако уверен, что вам дадут ответ на все предъявленные обвинения. Только поторопитесь донести до Масгута свои печали – в верховьях Ветлуги его ожидают срочные дела, и вполне вероятно, что он отплывет не попрощавшись! И еще… Помните, что любой неверный шаг с вашей стороны будет донесен до наместника Мартюбы в самом невыгодном для вас свете!
Дверь вновь с грохотом распахнулась, и на пороге возник очередной черный вестник. Им вновь оказался подросток, всклоченные вихры которого разметались по лицу, закрывая глаза.
«Тот самый, что встречал нас на пристани… Ого! Да он уже в полном доспехе! И откуда у этого несмышленыша кольчуга? – чуть не вырвалось вслух у Юсуфа. – У ак-чирмышей лишь каждый пятый или шестой имеет хоть что-то похожее на это одеяние! А тут…»
Тем временем мальчишка даже не пытался отбросить волосы в стороны или отереть с лица выступивший пот и лишь вглядывался в полумрак избы, пытаясь кого-то найти. Наконец его глаза остановились на воеводе, и он, не обращая внимания на выскользнувший из рук и покатившийся по полу шлем, зачастил:
– Трофим Игнатьич, как ты и повелел три часа назад, Дмитр привел четыре детских десятка с самострелами. Однако ему пришлось с ходу вмешаться в раздрягу на пристани: охранение не справлялось и…
– Что там? – оборвал подростка воевода, хотя тот и так докладывал довольно толково и сжато.
– Говорят, что булгарцы потребовали досмотра у новгородцев, а те, естественно, отказались. Мол, это не ваша земля, валите, откуда пришли… Короче, я побежал сюда, по пути дернув ребят Вышаты.
– Этих зачем?
– Тротуары в баррикады выставляем с помощью полиспастов![28]
– Яснее говори! Не время мне голову морочить! – повысил голос воевода. – Загородки для скота на пажити поставили на свое место, что ли?
– Да, воевода, а еще… Еще я твоим словом объявил боевую тревогу в веси: через пару минут все будут изготовлены перед воротами.
– Так… Иван! Ты с торга ратников увел?
– Да, ты же сам сказал, чтобы лишние вои булгарам глаза не мозолили! – Полусотник скосил глаза на купцов и безмятежно добавил: – Да не тревожься, у меня по первому слову полусотня на рысях из веси выскочит! Им только подпруги затянуть!
– Да на кой ляд нам кони на пристани! – рявкнул в ответ воевода, не обращая внимания на подаваемые знаки. – Только ноги поломают на обрыве… Так справимся! Лишь бы детишек ненароком не задеть. А, черт! И угораздило меня позвать их сюда! Да еще Дмитра над ними поставить! Этот так вступится за своих земляков, что потом костей не соберешь…