Ветер над островами - Страница 11

Разницу между автомобилем и конем я всерьез ощутил к вечеру, когда мы нашли подходящую для привала кучу камней, возле которой была еще вполне полноценная поляна, и до ближайших зарослей оставалось несколько десятков метров. Вместо того чтобы просто «припарковать транспорт», пришлось учиться обтирать коня жгутом из травы, затем вешать ему на морду торбу с овсом, каким, по нашему счастью, запаслись негры. Вера объяснила мне, что мы сейчас пропускаем стадию «выпаивания», в иных условиях обязательную, но в этих краях в траве столько влаги, что она вполне заменяет воду этим неприхотливым, как я понял, лошадкам.

В довершение всего коней стреножили, чему тоже пришлось учиться, и пустили пастись. А я с винтовкой присел на камне, накинув на себя одеяло, и принял обязанности часового в первую смену. Предложение развести костер было отвергнуто с ходу – свет должен был приманить к нам всех ночных насекомых с округи, из которых как минимум половина были кровососущими.

Впрочем, и без костра их хватало. Комариный писк доминировал над всеми прочими звуками, и мои руки колотили меня же по лицу просто с пугающей регулярностью. Единственной радостной мыслю была та, что днем кровососов было куда меньше. И лишь к тому моменту, когда моя смена караулить почти закончилась, я вспомнил, что видел у себя в ранце… Так и есть. Покопавшись в нем, я вытащил хитрой формы марлевую сетку с кольцом, которая надевалась сверху на шляпу и превращалась в отличный накомарник. Надел, покрутил головой – и обратно снял. И так темно вокруг, а в накомарнике вообще ничего не видно.

Потом разбудил Веру и посадил ее в караул на двухчасовую смену. Кстати, у девочки были карманные часы, разумеется, золотые и с дарственной надписью, но вполне в духе наших антикварных – луковицей. И течение времени вполне соответствовало нашему, да и все прочее было одинаковым – минуты, часы, сутки… А если вспомнить миллиметры на пулелейках, то это тоже давало пищу для размышлений. Кстати, во времена рычажных «винчестеров» были футы с дюймами или вершки с аршинами, в зависимости от страны, но никак не метрическая система. Но все эти сведения мне вообще не помогали, а скорее, даже путали еще больше. Где я?

Свои наручные часы я тоже переместил в карман и прикрепил на кожаный шнурок, решив не смущать местных более чем странным видом современных «Бланпа». Пусть они тоже механические, но явно не кустарей работа. Зачем вызывать лишние вопросы? Их, как я чувствую, и так много услышать предстоит, потому что в этом мире я как младенец.

О чем я думал эти два часа своей первой смены? О том, какие из моих умений могут пригодиться здесь, и пришел к выводу, что если все то, что я видел и услышал от своей спутницы, правда, то полезной может оказаться лишь часть моих военных знаний. И все. А все остальное, что я знал и умел, начинает превращаться в бесполезный хлам. Вот тебе «цена прогресса». Все, что остается полезным, – умение стрелять и довольно ловко дать в морду. Ну и организовать пехотный бой, случись появиться подчиненным. И все.

Перед самым концом моей первой смены какая-то тварь повадилась рычать в зарослях, отчего кони занервничали, начали фыркать и вообще всячески беспокоиться. Я насторожился, но звук не приближался. И не удалялся.

– Кто это? – спросил я, когда мне удалось разбудить Веру.

– Это? – Она прислушалась. – Лесной кот. Он не нападет, так он самку зовет. А охотится он всегда молча.

– Для человека опасен? – уточнил я.

– Если решит напасть, то убьет, – кивнула девочка. – Он большой и очень быстрый. Но специально не охотится: человек для него слишком большой, сразу не съешь.

– Можно не доедать, – хмыкнул я. – Так, посмаковать чуток – да и хватит.

– На падаль придут другие твари, которые будут мешать ему на его участке. И распугают всю добычу. Лесной кот – умный зверь, он убивает столько, сколько ему надо для еды.

– А ты откуда все знаешь? – спросил я. – Ты в этих краях в который раз?

– Второй, – вздохнула Вера. – Но с нами всегда проводник ходил, Яков, из Новой Фактории, он все рассказывал. Он уже старый был, в этих краях каждую тропку знал. Его тоже негры убили, самым первым из всех. Он рядом со мной шел, а я в фургоне сидела. Потом был выстрел, и он упал, а затем уже напали на всех.

Она заметно погрустнела и вроде всхлипнула. Я сделал вид, что не заметил, и начал укладываться спать, наказав ей на посту не уснуть, на что она кивнула с самым серьезным видом.

Отключился я сразу и спал без снов. А проснулся с первыми лучами рассвета, от птичьего концерта. И обнаружил Веру мирно дремлющей, завернувшись в одеяло. Та-а-ак… Дочь купеческая…

Я протянул руку и откинул одеяло с ее бедра. Потом аккуратно расстегнул клапан кобуры, а затем вытащил оттуда «уэбли», положив себе за спину. После отстегнул у нее с пояса ножны с ножом и вытащил из чехла мачете, присовокупив все к револьверу. Затем заорал:

– Негры!

Второй раз кричать не потребовалось. Девчонка подлетела так, что чуть не скатилась с камня, последовательно схватилась за все наличное оружие – и не нашла ничего. На лице у нее отразилось сначала отчаяние, а затем недоумение, когда она обнаружила меня сидящим рядом и ехидно ухмыляющимся.

– Что, нет оружия? – сочувственно осведомился я у нее.

– Н-нет… – немного неуверенно сказала она.

– Ты что делать должна была, когда я спать ложился?

– Сидеть два часа, а потом тебя будить, – четко ответила она.

– А насчет того, чтобы ты легла спать, разговор был? – поинтересовался я.

– А я и не ложилась. Мне прохладно было, и я завернулась в одеяло, – вздохнула она. – А потом заснулось как-то.

– Заснулось?

– Ага, – кивнула она. – Даже не помню как.

Ну ладно, все хорошо, что хорошо кончается, зато выспался. Но это я знаю для себя самого. А ей бы надо совсем другие правила внушить.

– За сон на посту там, где война, часового могут казнить, – сказал я, благо не проверишь. – Если бы пришли негры, то нас бы во сне просто связали и уже гнали на продажу. Ты это понимаешь?

– Ага, – кивнула она, заметно уже напуганная.

– Тебя когда-нибудь пороли? – участливо поинтересовался я.

– Училка, – кивнула Вера. – В школе.

– Во как! – было удивился я, поскольку спросил просто так, чтобы укорить, сам о предмете вопроса не думая, но затем сделал поправку на окружающую действительность. – Так вот: уснешь еще раз на посту – я тебе тоже всыплю. Так, что неделю сидеть не сможешь. Понятно?

– Понятно! – Она испугалась заметно сильнее – поверила.

– А вообще… если невмоготу дежурить, то меня буди, понятно? И не укрывайся одеялом: от тепла в сон клонит. Чувствуешь, что глаза закрываются, – встань, сидя вернее уснешь. А спать нельзя.

– Я знаю, что нельзя, – расстроенным голосом ответила она. – Я сама не заметила, как получилось.

– Получилось, потому что укрылась, – пояснил я. – Ладно, ты у нас в любом случае главная в походе, так что командуй подъем.

– Тогда подъем! Буду тебя седлать учить.

Седлание оказалось наукой не то чтобы сложной, но с тонкостями – как затягивать подпругу, как располагать седло: на спине лошади никаких посадочных гнезд под него не предусмотрено, и динамометрические ключи к подпруге не прилагаются. Но справился под чутким наблюдением своей спутницы. К счастью моему, эти низкорослые крепкие лошадки были вполне смирными, да и я быстро научился их придерживать. Главное было привыкнуть хватать рукой за поводья в такой близости от здоровенных желтых зубов. А ну как укусить решит?

После того как Вера осмотрела результаты моих трудов и признала их удовлетворительными, последовала команда «По коням!», и мы тронулись в путь. Хоть ноги и болели с внутренней стороны, но куда терпимей, чем я ожидал, а наши ранцы, скрепленные наплечными ремнями, перевесились через спину третьей лошади, чубатой кобылки почти черной масти, трусившей за Вериным гнедым. Так что и багаж с комфортом едет.

К моему удивлению, езда верхом даже начала доставлять какое-то удовольствие, по крайней мере, в сравнении с пешим маршем по раскисшей грязной колее. Беспокоило, правда, то, что если мы столкнемся с кем-нибудь враждебным, то полноценного сопротивления я оказать не смогу – придется полагаться только на резвость коней. А как эта самая резвость коней отразится на мне, ни разу в жизни никуда галопом не скакавшем, я понятия не имел, но подозревал, что тогда главной заботой для меня будет удержаться в седле.