Ветер и Соль - Страница 9

– Мирек, наш корабельный лекарь, осмотрел вас. Ран было много: разбита голова, прострелена правая ключица. Чудом оказалась не задета кость, но сильно повреждены мышцы. Вы пробыли в беспамятстве четыре дня и потеряли много крови, но стремительно идете на поправку. Мирек сказал, что потребуется еще некоторое время, чтобы рука обрела прежнюю чувствительность. Все будет хорошо.

– Я… Я благодарю вас за спасенье, капитан. Боюсь, если бы не вы… – я запнулась, не найдя что сказать.

– Если бы не мы, то вы, скорее всего, погибли бы. Я видел, что за вами гонятся. Не стану пытаться все выведать. Захотите – расскажете сами. Но если честно, то тому, что сделал тот человек, нет никаких оправданий.

– Что со мной будет? Вы вернете меня в Бохницу? – я задала вопрос, который волновал меня больше всего.

Капитан молчал, заставив меня хорошенько понервничать. Все заживет, раны затянутся. Вот только никто не вернет мне невинность. Я опорочена, лишена чести. Даже уплыв из Бохницы, никому не буду нужна. Не найду приличного мужа, не заведу семью. Я старалась гнать прочь ненужные мысли, в конце концов, со всем этим ничего не поделать. Благо, что осталась жива.

– Я еще не решил, что делать, но в Бохницу вы не вернетесь. Я не лгал, когда сказал, что женщине не место на корабле. Здесь действительно негде даже спать. Сейчас вы лежите в лекарской каюте, обычно здесь спит Док, он вынуждено перебрался в трюм к остальным. Но, сами понимаете, вам туда нельзя, спать в окружении двух десятков мужчин… Это небезопасно. Мы не разбойники и не дикари, но среди членов команды есть те, кто может представлять угрозу. Я постараюсь найти для вас место. И подумаю, что делать дальше. А пока отдыхайте и не высовывайтесь из комнаты, все ясно?

– Да. Еще раз большое спасибо.

Капитан Черны вышел, и я шумно выдохнула. Час от часу не легче, из одной беды попала в другую. Как и мечтала – из Бохницы выбралась. Но оказалась в ловушке на корабле где-то посреди Темного моря. Среди толпы мужиков. Без денег, без именной грамоты, да никто имени моего не знает! У меня нет ничего, даже платья с панталонами, я лежу в чужой рубашке.

Мне бы начать переживать, но сил на это совсем не было. Повернувшись набок, я с головой укрылась одеялом. Сейчас угроза миновала. Неважно, что ждет за этой дверью – она плотно заперта, а вокруг только шум бьющихся о борт волн. Убаюкивающий, успокаивающий.

Решив, что подумаю о своем бедственном положении позже, я погрузилась в сладкую дремоту.

Меня разбудил стук в дверь. Даже не стук, а скорее осторожный скрежет, становившийся все более настойчивым. Я распахнула глаза, в страхе озираясь по сторонам.

– Пани, позволите войти? – за дверью действительно кто-то был.

– Да, конечно, заходите! – Подобная просьба была в диковинку. В таверне никто и не думал стучать в нашу дверь. Те, кому требовалось попасть внутрь, просто врывались в комнату, зачем стучаться к обслуге?

В лекарскую проскользнул паренек. Выглядел он настолько необычно, что я, позабыв о приличиях, только что рот не разинула, глядя на него во все глаза. Кожа моего посетителя была насыщенного коричневого цвета. Этот оттенок напоминал о шоколаде – дорогом заморском лакомстве. Позволить себе такое могли только очень обеспеченные люди, но один раз мне посчастливилось увидеть его. Пан Гресс как-то приобрел заветную плитку у пиратов. Завернутая в красивую бумагу и невероятно ароматная, она так и манила. Попробовать, конечно, не удалось, но хоть посмотрела.

– Меня зовут Фил, – мальчишка ловко пристроил поднос с едой на небольшой бочке, служившей прикроватным столиком. – Капитан велел принести завтрак. Пока вы здесь, я буду помогать, чем смогу.

– О… Спасибо, Фил. Я – Анна.

Сама не знаю почему, но называться Анкой больше не хотелось. Казалось, что это имя связывает с Бохницей, с жизнью никчемной подавальщицы из таверны. Той, кем я больше быть не желала. Новый виток жизни – новое имя.

– Да-да, я знаю. На корабле все только о вас и говорят! Первая женщина на борту «Неукротимого».

– «Неукротимого»?

– Так называется наш корабль. Всем судам принято давать имена. Обычно это что-то грозное, чтобы противника запугать. Но корабль капитана Черны действительно неукротимый! Ему нипочем бури, гигантские волны, лютые ветра, нас боятся даже самые отпетые пираты! – Фил устроился на краешке стула чуть поодаль от кровати. – Не то, чтобы я бывал на многих кораблях… Вообще-то только на двух: на «Неукротимом» и том, на котором меня перевозили работорговцы. Да вы ешьте, завтрак-то остывает. Поверьте, холодной есть эту бурду вообще невозможно.

Потянувшись рукой к деревянной миске, я замерла.

– Работорговцы? Всевышний, ты как к ним попал? – В Бохнице невольников не держали, но поговаривали о таком. Это казалось дикостью! Как может человек принадлежать кому-то, словно тряпичная кукла?

– Боюсь, эта история аппетита вам не прибавит. А Бенаш, корабельный повар, и так не блещет талантом. С голоду не помрем, конечно, но почему-то у него все пресное, совсем без соли. Мирек недавно угостил меня перепелкой, которую захватил в вашей таверне – вот где пальчики оближешь! Такая сочная, а хрустящая корочка…

Рот наполнился слюной, а в животе заурчало. Когда я вообще нормально ела в последний раз? Наверное, еще в Бохнице. Взяв-таки в руки миску, зачерпнула вязкую жижу. Именно жижу, назвать это блюдом язык бы не повернулся. Не слишком приятно пахнувшая, на вкус она напоминала какую-то крупу с разваренной кислой капустой. Что ж, мне-то не привыкать к подобной пище, в приюте кормили примерно так же, разве что солили.

– Вы не подумайте, мы не бедствуем. Провизии хватает, капитан не жалеет средств, закупает всякое. Но Бенаш не любит возиться, свалит все в общий котел и варит свою странную похлебку. В этой, например, пшено, старые запасы капусты, которые плавают с нами уже не первый месяц, кукуруза, бычьи потроха и топленое масло. Невкусно, зато питательно.

Пока я орудовала ложкой, Фил не замолкал ни на секунду. Миска еще не опустела, а мне уже рассказали, что на корабле, помимо нас, еще целых двадцать пять человек: сам капитан, лекарь, повар и десять матросов, все разного ранга. Кому-то дозволялось порой стоять за штурвалом, а кто-то только драил палубу. Остальных двенадцать человек Фил назвал «бойцами». В корабельных делах они почти не участвовали, зато были незаменимы, когда команда выполняла очередной «заказ». Что за заказы такие – пока непонятно. Мой новоиспеченный товарищ мастерски ускользал от неудобных вопросов. Чем же промышляет «Неукротимый»? Разыскивает беглых преступников? Ведет разведку для короля? Преследует работорговцев?

– А куда мы плывем? – я решилась задать самый волнующий вопрос. Ведь очевидно, что капитан где-то высадит меня на берег. Так каким он будет, мой новый дом?

– К Северным островам. Это очень, очень далеко, я никогда там раньше не бывал. Но уверен, что будет интересно! Парни рассказывали: мороз такой, что сопли в носу превращаются в ледышку… Ой! Прошу прощения. Холодно, в общем. А люди одеты в шкуры животных! И повсюду этот… как его… снег! Белый, колючий! – мальчишка все трещал и трещал.

О существовании Северных островов я знала – читала в библиотеке. Там действительно очень холодно, большую часть года стоит зима. Всюду непроходимые сугробы, а люди суровы и немногословны. Всевышний, неужто капитан меня там оставит? Я даже снега толком не видела. В Бохнице почти всегда тепло. Да, зимой лил противный дождь, дули пронизывающие ветра, но достаточно было укутаться в шаль да надеть теплые чулки. Лишь однажды, в раннем детстве, мне довелось увидеть, как с неба сыплются крошечные блестящие песчинки. Но они таяли, оставляя на ладони лишь капельку влаги. И как же выжить в подобных условиях, если на мне надета только тонкая рубашка?

– Что-то вы побледнели. Позвать Мирека? – Фил засуетился, подскочив со стула.

– Нет-нет, все нормально. Просто немного переживаю. Капитан должен где-то высадить меня. И как-то не хочется оставаться на Северных островах.