Верну тебя: Любой ценой - Страница 9

КАРИНА

– Ты уверена, что хочешь шампанского? Может, лучше воды? Выглядишь бледной.

Голос Артёма, тихий и заботливый, пробился сквозь вату, заполнившую мою голову. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Позолота, хрусталь и бархат театрального фойе расплывались в калейдоскоп, отражаясь в сотнях зеркал. Люди в вечерних нарядах скользили мимо, их смех и обрывки разговоров казались шумом далёкого прибоя. Всё это было нереальным. Слишком красивым, слишком правильным для того хаоса, что творился у меня внутри.

– Шампанского, – твёрдо повторила я, выдавив из себя улыбку, которая, наверно, больше походила на оскал. – Непременно шампанского. Сегодня нужно отметить… начало новой эры.

«Эры тотального контроля и изощрённого садизма», – мысленно добавила я, наблюдая, как Артём с сомнением кивает и направляется к гудящей толпе у барной стойки. Он был в идеально сидящем тёмно-синем костюме, который подчёркивал его высокий рост и широкие плечи. Умные, добрые глаза за стёклами очков в тонкой оправе смотрели на меня с такой неподдельной тревогой, что стало до одури стыдно. Он не заслуживал быть втянутым в эту грязь. Он заслуживал лёгкого, приятного вечера с женщиной, которая думает об опере, а не о том, как бы не совершить убийство с помощью шпильки для волос.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в пальцах. Решение пойти сюда было актом неповиновения. Маленькой личной войной, объявленной тирану. «Ты не сломаешь меня. Ты не отнимешь у меня мою жизнь», – мысленно повторяла я как мантру, как заклинание. Но его сообщение, пришедшее в тот момент, когда я уже выходила из дома, превратило этот акт неповиновения в прогулку по минному полю, где каждый шаг мог стать последним.

«Надеюсь, Лазарев не поскупился на билеты. Такой спектакль, как твоя новая свободная жизнь, лучше смотреть из партера. Наслаждайся. Пока можешь».

Он знал. Он всё знал. И он наслаждался этим. Он сидел где-то в своей башне из стекла и бетона, как паук в центре паутины, и дёргал за ниточки, наблюдая, как я барахтаюсь. И от этой мысли холодная, звенящая ярость придавала мне сил. Я не доставлю ему удовольствия видеть меня сломленной. Не сегодня. Не в этом театре.

Артём вернулся с двумя высокими бокалами, в которых весело искрились золотистые пузырьки.

– За новую эру, – он протянул мне бокал, его губы тронула тёплая улыбка. – И за то, чтобы она была лучше старой. Что бы там сегодня ни случилось, Рина, помни, ты не одна.

Я с благодарностью коснулась своим бокалом его. Звон хрусталя был коротким и чистым.

– Спасибо, Тём. Правда. Это для меня много значит.

Мы стояли у высокого окна, выходившего на ночную площадь, и молча пили шампанское. Его присутствие успокаивало. С ним было легко. Он не требовал, не давил, не пытался залезть под кожу. Он был как тёплый плед и чашка горячего чая в промозглый день. Полная противоположность урагану по имени Марк Богатырёв.

Третий звонок прозвенел пронзительно и настойчиво, вырывая из мыслей. Пора. Артём галантно предложил мне руку, и я, оперевшись на неё, позволила увести себя в бархатную полутьму зрительного зала. Наши места были в партере, в десятом ряду. Идеальный обзор. Слишком идеальный. Я невольно обвела взглядом ложи бенуара, бельэтажа, выискивая одну-единственную фигуру. Тщетно. Зал был огромен.

«Он просто играет с тобой, – сказала я себе. – Пугает. Его здесь нет. Он просто сидит в своём офисе и получает отчёты от своих ищеек».

Свет медленно погас, и из оркестровой ямы полились первые, тревожные звуки увертюры. «Кармен». Ирония судьбы была жестока. История о свободолюбивой, непокорной женщине и мужчине, чья страсть переросла в одержимость и привела к убийству. Очень в духе сегодняшнего дня.

Первый акт я почти не слушала. Я пыталась. Пыталась утонуть в музыке, в голосах, в ярких костюмах на сцене. Но моё тело было натянуто, как струна. Каждый раз, когда в зале кто-то кашлял или шуршал программкой, я вздрагивала. Я чувствовала себя дичью, на которую уже открыли охоту. И это было невыносимо.

– Пойдём в буфет? – предложил Артём, когда зажёгся свет и зал взорвался аплодисментами. – Или хочешь подышать воздухом?

– Давай пройдёмся, – я с облегчением поднялась. Ноги немного затекли от напряжения.

Мы вышли в фойе, которое снова наполнилось гулом голосов. Артём увлечённо рассказывал что-то об особенностях аранжировки, а я делала вид, что слушаю, кивая в нужных местах. И в этот момент я его увидела.

Он не просто стоял в толпе. Он был её центром. Эпицентром, от которого расходились волны почтительного внимания. Марк. В безупречном чёрном смокинге, который сидел на нём как вторая кожа. Белоснежная рубашка оттеняла лёгкий загар. Волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб и волевую линию бровей. Он выглядел как хищник, случайно зашедший на выставку породистых кошек. Опасный, чужеродный и завораживающий.

А рядом с ним, вцепившись в его руку тонкой ручкой, стояла она. Ангелина Воронская. Дочь того самого Воронского, ключевого инвестора. Известная светская львица, модель и, как утверждали злые языки, профессиональная охотница на олигархов. Высокая, платиновая блондинка с точёной фигуркой и лицом фарфоровой куклы. На ней было облегающее платье из серебристой ткани, напоминающее чешую экзотической змеи. Оно было настолько откровенным, что казалось, будто его нарисовали прямо на её идеальном теле. Она что-то скучающе говорила Марку, но он её не слушал. Он смотрел прямо на меня. Через всю толпу. И в его стальных глазах не было ни удивления, ни радости. Только холодный, тяжёлый триумф. Он не просто пришёл. Он привёл с собой оружие массового поражения. Чтобы показать мне моё место.

Сердце пропустило удар, а потом заколотилось с такой силой, что в ушах зашумело. Бежать. Единственная мысль, которая билась в голове. Схватить Артёма за руку и бежать отсюда без оглядки.

Но было поздно. Он уже двинулся в нашу сторону, легко и неумолимо разрезая толпу, как ледокол. Ангелина поплыла за ним, одаривая окружающих снисходительной улыбкой.

– Рина, какая неожиданная встреча, – его голос, низкий, бархатный, ударил по нервам, как разряд тока. Он остановился так близко, что я почувствовала знакомый до спазма в желудке аромат его парфюма. Сандал, горький табак и что-то ещё. Запах власти.

Он проигнорировал Артёма так демонстративно, словно тот был предметом мебели. Его взгляд скользнул по мне – от волос, которые я уложила в небрежный пучок, до простого, но элегантного изумрудного платья, которое так нравилось Артёму. Его глаза задержались на моём декольте, потом на губах, и на этих самых губах появилась едва заметная, хищная усмешка.

– Поразительно. Та же опера, что и пять лет назад. Помнишь, в Милане? В Ла Скала. Ты тогда была в красном. И мы сбежали после второго акта, потому что… – он сделал паузу, его взгляд стал интимным, почти осязаемым, – …потому что ждать до конца было выше наших сил.

Удар был точным и жестоким. Он вытащил из прошлого одно из самых ярких, самых сокровенных воспоминаний и швырнул его нам под ноги, на грязный паркет публичного унижения. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а потом бросилась обратно, обжигая щёки.

Артём рядом со мной напрягся. Он шагнул чуть вперёд, пытаясь заслонить меня.

– Добрый вечер, – сказал он ровным, но стальным голосом. – Марк Викторович. Мы виделись сегодня в офисе. Я Артём…

Марк медленно, с оскорбительной ленцой перевёл на него взгляд. Смерил с головы до ног, как нечто незначительное. На его лице промелькнуло притворное узнавание.

– Ах да. Лазарев, кажется? – он протянул руку для рукопожатия, но жест был полон снисхождения. – Вы тоже… любите театр? Или просто составляете компанию даме?

Эта фраза, брошенная небрежно, была пощёчиной. Она низводила Артёма до уровня нанятого эскорта. Я увидела, как дёрнулся желвак на его щеке, но он мужественно выдержал удар.

– Я люблю и театр, и компанию Карины, – спокойно ответил он, пожимая протянутую руку. – Мы давно собирались сходить именно на эту постановку.