Верну тебя: Любой ценой - Страница 8

– Ты… ты что, шпионил за мной? – выдавила Ника, её голос дрогнул от ярости.

– Я собирал информацию, – поправил Клюев с тем же невозмутимым видом. – Это часть моей работы. Необходимо понимать, с какими активами и пассивами мы имеем дело. Вы, мисс Смехова, очевидно, главный актив Карины. И одновременно – самый непредсказуемый пассив.

– Я тебе сейчас такой пассив устрою, что ты неделю сидеть не сможешь! – взревела Ника, начиная подниматься.

Я схватила её за руку.

– Ника, сядь. Не надо.

– Карина, он…

– Сядь, пожалуйста.

Она нехотя опустилась обратно на стул, продолжая испепелять Клюева взглядом.

– Можно мне присесть? – вежливо поинтересовался он, указывая на свободный барный стул рядом со мной. – Мой рабочий день тоже был длинным, а ноги у меня не казённые.

Не дожидаясь ответа, он плавно опустился на стул, положив на стойку тонкий кожаный портфель. Он двигался с какой-то хищной грацией, которая совершенно не вязалась с его образом клерка.

– Что вам нужно, Станислав? – спросила я, решив взять инициативу на себя. Хватит с меня роли жертвы.

– Марк Викторович просил передать вам это, – он открыл портфель и достал оттуда тонкую папку из дорогого картона. Точно такую же, как та, с моим рабским контрактом. Он положил её на стойку и пододвинул ко мне. – Он подумал, что в более спокойной обстановке вы сможете оценить его предложение по достоинству.

Я с отвращением посмотрела на папку.

– Я уже оценила. И достоинства там не нашла. Только шантаж и принуждение.

– Это вопрос терминологии, – пожал плечами Клюев. – В бизнесе это называется «мотивационная программа для ключевых сотрудников».

– В борделе это тоже как-то называется, но суть от этого не меняется! – встряла Ника.

Клюев снова посмотрел на неё. На этот раз в его взгляде читалось откровенное любопытство, как у энтомолога, обнаружившего новый, очень ядовитый вид насекомого.

– У вас на всё есть такое яркое сравнение, мисс Смехова? Должно быть, с вами очень интересно вести деловые переговоры.

– Со мной интересно пить текилу и обсуждать способы расчленения таких, как твой босс. А переговоры я не веду. Я сразу бью в морду, – огрызнулась она, но я заметила, что её щёки едва заметно порозовели.

– Заманчивое предложение. Возможно, в другой раз, – его губы тронула едва заметная усмешка. Он повернулся ко мне. – Карина Андреевна, откройте папку. Там не только контракт.

Я колебалась. Каждая клеточка моего тела кричала, что не нужно этого делать. Что это очередная ловушка. Но любопытство, смешанное с упрямством, взяло верх. Я протянула руку и открыла папку.

Сверху лежал мой трудовой договор. А под ним – несколько листов с эскизами. Моими эскизами. Ранними набросками к «Атланту». Теми самыми, которые я делала ещё для себя, для души, когда проект был лишь смелой идеей. Там была и та самая стеклянная крыша в виде раскрывающихся крыльев, и зимний сад на семидесятом этаже, и спиральный атриум – всё то, от чего пришлось отказаться по настоянию Павла Игоревича из-за «непомерного бюджета» и «технической сложности».

А на последнем листе, поверх моего эскиза панорамного лаунж-бара на последнем этаже, красным маркером было написано одно слово: «УТВЕРЖДАЮ». И размашистая, знакомая до боли подпись Марка.

У меня перехватило дыхание.

– Что это? – прошептала я.

– Это зелёный свет, – спокойно пояснил Клюев. – Марк изучил все ваши первоначальные идеи. Он считает, что урезать этот проект было преступлением. Он даёт вам полный карт-бланш. Любой бюджет. Любые технические решения. Он даёт вам не просто деньги. Он даёт вам возможность построить именно тот небоскрёб, о котором вы мечтали. Без компромиссов.

Я смотрела на свои собственные рисунки, на эту дерзкую красную надпись, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Это был удар ниже пояса. Гораздо более сильный, чем любая неустойка. Он не просто шантажировал меня деньгами. Он соблазнял меня моей же мечтой. Он предлагал мне не просто работу, а возможность сотворить чудо. И он знал, что для такого архитектора, как я, это искушение посильнее любого другого.

– Он… он думает, что может купить меня? Мой талант? Мою мечту? – мой голос дрожал от гнева и… чего-то ещё. От обиды. От того, что он так хорошо меня знал.

– Он думает, что гений не должен быть ограничен сметой, – поправил Стас. Он поднял руку, подзывая официанта, который испуганно жался в дальнем углу. – Мне, пожалуйста, двойной эспрессо. И счёт за столик – на меня.

– Мы сами за себя заплатим! – тут же рявкнула Ника.

– Не сомневаюсь, – кивнул Клюев, не глядя на неё. – Но это тоже поручение. Марк Викторович просил позаботиться о том, чтобы вечер у вас прошёл максимально комфортно.

– Ах ты… – Ника осеклась, подбирая слова. Она выглядела так, будто готова была запустить в него ближайшей колбой.

В этот момент я подняла на него глаза. Взгляд был тяжёлым, полным презрения.

– Передай своему боссу, – сказала я тихо, но отчётливо, вкладывая в каждое слово всю свою ненависть, – что если он думает, будто может купить всё, то пусть попробует купить себе новую совесть. Хотя нет, такой антиквариат ему не по карману.

Я захлопнула папку и резко отодвинула её на край стола.

Клюев выслушал меня с непроницаемым лицом. Он дождался, пока официант поставит перед ним крошечную чашку с кофе, сделал глоток. И только потом ответил, глядя мне прямо в глаза.

– Я передам. А вы передайте своей подруге, что её коктейль «Анти-козёл» действительно неплох. Но ему не хватает горечи. Как и её взгляду на жизнь.

Он встал, оставил на столе несколько крупных купюр, которые с лихвой покрывали наш счёт, и кивнул мне.

– Завтра в девять. Совещание по «Атланту». Марк ждёт от вас презентацию вашей первоначальной, смелой концепции. Он сказал, что с нетерпением ждёт рассказа о миланском прототипе. Он уверен, вы помните детали.

И он ушёл. Оставив за собой запах дорогого парфюма, недопитый кофе и звенящую тишину.

Миланский прототип.

Чёрт.

Он не просто соблазнял меня мечтой. Он доставал из прошлого наши общие воспоминания, как скальпели, и готовился резать по живому. Милан. Наша поездка на архитектурную биеннале пять лет назад. Бессонная ночь в отеле, когда мы, пьяные от вина и друг от друга, на салфетках рисовали небоскрёб будущего. Наш небоскрёб.

Ника выругалась. Грязно, сочно, вложив в одно слово всю свою ненависть к этому человеку и его боссу.

А я сидела, глядя на папку, и чувствовала, как ледяные пальцы страха сжимают моё сердце. Я думала, что это будет война на территории бизнеса. Контракты, чертежи, совещания. Какая же я была наивная.

Марк Богатырёв собирался воевать на моей территории. На территории моего прошлого. Моих чувств. Моей памяти.

И я поняла, что эта клетка, в которую он меня запер, была гораздо страшнее, чем я думала. У неё не было стен из стали и бетона. Её стены были сотканы из моих собственных воспоминаний.

И я не знала, как из неё выбраться.

– Что ты собираешься делать? – шёпотом спросила Ника, её былая воинственность испарилась, сменившись тревогой.

Я подняла на неё взгляд. И в моих глазах больше не было страха. Только холодная, звенящая пустота. И твёрдость стали, которую только что закалили в ледяной воде.

– Как что? – я пожала плечами. – Пойду в театр. А завтра – на работу. Буду делать вид, что всё в порядке. Буду работать. Он хочет получить свой небоскрёб? Он его получит. Я построю ему такой «Атлант», что он подавится собственным восторгом. А потом…

– А потом мы продадим твою почку, мою печень, заложим этот бар к чертям собачьим и выплатим ему эту неустойку! – решительно заявила Ника, снова обретая боевой дух.

– Нет, – я взяла со стола папку с эскизами и прижала её к груди. Она была тёплой. Живой. Моя мечта. Моё оружие. – А потом я заберу у него всё. Не только деньги. Я заберу его покой. Его уверенность. Его душу. Он хотел войны, Ник? Что ж. Он её получит.