Верну тебя: Любой ценой - Страница 14

– Вот так, Рина… Ненавидь меня. Бей меня. Но не смей врать, что ты ничего не чувствуешь.

Он оторвался от моих губ так же резко, как и набросился. Мы тяжело дышали, глядя друг другу в глаза. Мои губы горели, в голове шумело. Я чувствовала себя опустошённой и одновременно… до ужаса живой.

– Я тебя ненавижу, – прошептала я. И это была правда. Но это была лишь половина правды. И он это знал.

– От ненависти до любви всего один шаг, Рина, – криво усмехнулся он, возвращаясь к своему креслу. Он снова стал холодным, отстранённым боссом. Словно и не было этого взрыва страсти посреди конференц-зала. – А теперь к делу. Твоя защита была блестящей. Но слова – это просто слова. Я хочу видеть цифры. Полный перерасчёт аэродинамики с учётом новой технологии. Детальный план по внедрению системы маятников. И новый отчёт по георадару. Всё это должно быть у меня на столе. Завтра. К девяти утра.

Я замерла. Это было невозможно. Такой объём работы требовал минимум недели. Даже если вся команда будет работать без сна.

– Это нереально, – выдохнула я.

– Для кого-то, может, и нереально, – он посмотрел на меня своим стальным взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. – Но ты же у нас не кто-то. Ты – Карина Богатырёва. Ты только что это доказала. Так что докажи ещё раз. Или ты хочешь, чтобы я передал эту задачу твоему… протеже? Уверен, Лазарев будет рад возможности реабилитироваться.

Шантаж. Снова. Только теперь он шантажировал меня не деньгами, а моей профессиональной гордостью. И судьбой Артёма.

Он знал, что я не откажусь.

– Будет сделано, – процедила я сквозь зубы.

– Не сомневался, – он кивнул. – Можешь приступать. Мой кабинет в твоём полном распоряжении. Здесь есть всё необходимое: компьютеры, связь, кофемашина. Будешь работать здесь. Под моим присмотром. Я хочу лично контролировать процесс.

Он откинулся в кресле, взял в руки планшет и посмотрел на меня поверх него. В его глазах плясали дьяволята.

– Ночь будет длинной, Карина. Очень длинной. Надеюсь, ты никуда не торопишься?

– Будь ты проклят, Богатырёв!

– Твоими молитвами, Богатырёва!

КАРИНА

«Я ненавижу тебя, Марк Богатырёв. Но, боже, как же я люблю то, что мы создаём вместе».

Эта мысль была еретической. Предательской. Она вспыхнула в моём сознании, как неоновая вывеска в тёмном переулке, и я тут же попыталась её потушить, загнать поглубже, но было поздно. Она уже отравила кровь тихим, запретным восторгом.

Уже перевалило за полночь. Огромный офис «Империума» погрузился в тишину и полумрак, превратившись в безлюдное царство стекла, металла и спящих компьютеров. Лишь в макетной мастерской, похожей на лабораторию безумного гения, горел свет. И в центре этого светового острова, склонившись над нашим миром в миниатюре, стояла я. И я была счастлива. И ненавидела себя за это.

«Атлант».

Он возвышался на огромном столе, пронзая своим миниатюрным шпилем кондиционированный воздух. Он был почти готов. Десятки крошечных этажей из прозрачного плексигласа, ажурное переплетение стальных нитей-ферм, зеркальная гладь фасада, в которой отражался свет моей настольной лампы. Это была не просто модель. Это была материализовавшаяся мечта. Моя мечта. Та, которую я похоронила четыре года назад, решив, что она умерла вместе с моей любовью.

Но Марк, чёрт бы его побрал, оказался некромантом. Он воскресил её. Он дал ей всё: неограниченный бюджет, лучших инженеров, полную свободу. Он швырнул мне под ноги мою собственную душу и приказал творить. И я творила, подгоняемая его невозможным дедлайном, я не жила – я горела. Я не спала, питалась кофе и адреналином, и каждая минута этого ада была наполнена таким острым, почти болезненным вдохновением, какого я не испытывала никогда.

Я провела кончиком пальца по изгибу стеклянной крыши, выполненной в виде раскрывающихся крыльев. Моё самое дерзкое, самое безумное решение, от которого меня заставили отказаться в прошлой жизни. А он сказал: «Делай». И я сделала.

– Красиво. Похоже на застывшую в полёте птицу.

Его голос раздался из темноты за моей спиной. Тихо, без предупреждения. Я не слышала, как он вошёл. Он всегда двигался так – бесшумно, как большой хищник, появляясь именно в тот момент, когда ты меньше всего этого ждёшь.

Я резко выпрямилась, моё сердце пропустило удар, а потом заколотилось где-то в горле. Рука, лежавшая на макете, дёрнулась, словно я прикасалась к чему-то запретному. Я не обернулась. Я просто смотрела на отражение в зеркальном фасаде нашего творения. Он стоял в дверном проёме, высокий, тёмный силуэт на фоне тускло освещённого коридора. Пиджак был снят, галстук ослаблен, а рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные запястья и дорогие часы.

– Вам нужно отдохнуть, Карина Андреевна, – продолжил он, медленно входя в мастерскую. Его шаги были неслышны, но я чувствовала, как с каждым его приближением воздух вокруг меня густеет, становится вязким, наэлектризованным. – Или вы решили поселиться в офисе? Могу распорядиться, чтобы вам привезли раскладушку. Хотя, боюсь, наш коллективный договор не предусматривает компенсацию за бессонные ночи, проведённые в объятиях с макетом.

Его обычный ядовитый сарказм. Но сегодня он почему-то не злил. Он звучал… устало. Я медленно обернулась, готовая к очередной атаке, к новому витку нашей войны. Но он не нападал. Он просто стоял и смотрел. Не на меня. На «Атлант». И в его взгляде, обычно таком холодном и властном, я впервые за долгое время увидела то, что когда-то нас и связало. Восхищение. Подлинное, неприкрытое восхищение творца, видящего перед собой шедевр.

– Я почти закончила с расчётами по шпилю, – сказала я сухо, стараясь вернуть наш разговор в профессиональное русло. – К утру всё будет у вас на столе, как вы и требовали.

– Я не сомневался, – он подошёл ближе, обходя стол с другой стороны. Теперь нас разделял лишь метр пространства и наш стеклянный ребёнок. – Я никогда не сомневался в твоём таланте, Рина. Даже когда ненавидел тебя так, что хотел сравнять этот город с землёй, лишь бы в нём не осталось ничего, что напоминало бы о тебе. Я всё равно знал, что ты – гений.

Этот переход на «ты», этот неожиданный комплимент, прозвучавший как признание, выбил у меня почву из-под ног. Я сглотнула, не зная, что ответить. Это была новая тактика. Опасная. Он не давил, не угрожал. Он обезоруживал.

– Спасибо, – выдавила я, чувствуя себя полной идиоткой.

Он усмехнулся, но на этот раз без издевки. Его взгляд скользнул с макета на мои руки, лежавшие на чертежах. На мои пальцы, испачканные графитом и клеем.

– Ты всегда была такой, – сказал он тихо, почти задумчиво. – Полностью растворялась в работе. Могла забыть поесть, поспать, забыть обо всём на свете, когда в голове рождался проект. Я мог часами сидеть в кресле и смотреть, как ты рисуешь. Ты закусывала губу и хмурила брови. Вот так.

Он протянул руку и легонько коснулся пальцем моего лба, разглаживая несуществующую морщинку между бровями. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но мою кожу будто обожгло. Я отшатнулась, как от удара. Сердце забилось в панике.

– Не трогай меня, – прошипела я.

Он не убрал руку. Он опустил её на макет, рядом с моей. Его длинные, сильные пальцы легли на миниатюрный стилобат. Так близко, что я чувствовала жар, исходящий от его кожи.

– Почему? Боишься? – его голос стал ниже, бархатнее. Голос, которым он говорил со мной только в темноте нашей спальни. – Боишься, что я снова окажусь прав? Что твоё тело помнит меня лучше, чем ты сама?

– Я здесь, чтобы работать, – отрезала я, сжимая кулаки. – Если у вас нет вопросов по проекту, я бы попросила вас уйти.

– У меня есть вопросы, – он поднял на меня глаза, и в их стальной глубине заплясали опасные искры. – По проекту. Вот здесь, – он провёл пальцем по стеклянной крыше, – ты использовала вантовую систему креплений. Смело. Дорого. И очень красиво. Но как ты собираешься решать проблему с очисткой от снега? Угол наклона слишком мал, он будет скапливаться тоннами.