Верхний Волчок I - Страница 40

Со стены, к которой я прижалась, хлопьями осыпалась старая краска. Лучше места для убийства не придумаешь.

В памяти всплыли мгновения, когда пятеро пьяных ублюдков пытались меня изнасиловать, но теперь мои руки были скованы, а врагов гораздо больше. Тут же кто-то из толпы схватил меня за волосы и попытался согнуть.

Я решила сопротивляться, пока есть силы, и упала на бетонный пол, чтобы отпинываться ногами. Послышалась ругань, и прикосновения превратились в удары и шлепки. Меня хлестали по лицу, пытались раздвинуть мне ноги, больно дёргали за грудь. Я выла и рычала, изо всех сил отбиваясь и желая впасть в беспамятство, но оно всё не наступало.

Вместо этого я предельно ясно почувствовала, как у меня во рту растут клыки.

– Э, мужики, по ходу, она звереет, держите ей ноги, надо кончать быстрей! Бейте по голове!

– Да перестань, она в наручниках, никуда не денется, доставай свой болт!

– Чёрт! Она оборвала наручники! Держите ей руки! Лёха, хватай нож! – один из них бросился к своей одежде и достал огромный с зазубринами клинок. – Давай, я держу её, в рёбра ей! Чёрт! – я вышибла ногой нож, высвободилась из грязных объятий и набросилась на одного из охотников.

– Лёха! Помогите ему, оттаскивайте!

Щелчок зубов – и кусок плоти, который ещё недавно делал его мужчиной, отброшен в сторону.

– Ваныч! Ключи от ящика! Там ствол!

– У кого нож?

– Помогите, б… А-а-а!

– Откройте дверь!

Их крики слились в один крик ужаса. Я наслаждалась. Я превратила их отвратительную оргию в кровавый душ. Мне казалось, что я – наркоман, улетевший в космос после первой, самой сладкой, дозы. Я разбавляла эту какофонию звуков своим торжествующим смехом и не спешила расправляться с жертвами быстро. Один из охотников отчаянно пытался отогнать меня крестиком, что висел у него на груди, твердил, что я дьявол. Максимум, чего он сумел добиться, – это отсрочить свою смерть не более чем на минуту. Другой плакал и стонал, что у него семья, дети – не помогло.

Шестой, седьмой, восьмой, девятый, десятый, одиннадцатый...

Самый последний куда-то полз с прокушенной глоткой, хрипел и заливал пол своей кровью. Я встала обеими ногами на его затылок, скоро он умолк. Двенадцатый.

Я стояла и чётко понимала, что всё это совершила абсолютно сознательно и что дюжину залитых кровью тел с оторванными конечностями и прокушенными глотками я запомню надолго. Я наслаждалась собственной хладнокровностью, понимая, что с удовольствием повторила бы это снова.

Теперь надо было сжечь тела. Пришлось взять одежду мертвецов, выгрести содержимое изо всех карманов, стереть с себя кровь и одеться. Подходящей обуви не нашлось, а кровь засохла и осела в порах кожи. Запястья затекли от наручников, несколько минут я потратила на поиски ключа.

Зажигалка нашлась, нужен был только бензин. Поблизости не казалось ни души, лишь едва заметная тропинка, по которой сюда ходили люди. Минут через 20 я вышла к посёлку, искупалась голышом в каком-то мутном гусином пруду, оделась и постучалась в чей-то убогий домик. Вышел дряхлый и, похоже, слепой старик.

– Здравствуйте, у вас есть бензин? – спросила я.

– Только солярка.

– За сколько продадите канистру?

– Двести, пять литров.

– Давайте.

И я потащилась с канистрой обратно. Меня качало, силы были на исходе.

Облив все трупы, я поднесла зажигалку – не горит!

«Что же мне подсунул дед? Чёрт!»

Я попробовала ещё раз, но результат тот же.

«Вроде бы пахнет топливом… – недоумевала я. – Почему солярка не горит? Наверное, нужен именно бензин…»

Пропсиховавшись и побившись кулаками о стену, я пошла обратно в деревню. Чтобы избежать опасности быть снова пойманной, я отправилась к тому же старику и спросила, где ближайшая заправка. Он сказал, что километра три прямо по дороге, но можно зайти к соседу, он охотник, часто ездит, у него должен быть бензин. Только услышав про охотника, я тут же решила идти к заправке. Денег хватило едва-едва.

В конце концов, я подожгла трупы. Получилось. Горело жарко. Надо было скорее уходить, а я стояла и смотрела, как завороженная, на пламя, пока мне не послышалось эхо чьих-то шагов. Я побежала в соседний дверной проём и выпрыгнула в окно, это был первый этаж. За мной никто не гнался, но я бежала, пока хватало дыхания. Мужские штаны сваливались с бёдер, приходилось придерживать их руками.

Это был какой-то болотистый молодой ивовый лесок, под ногами чавкала грязная вода, непригодная для питья. Время от времени взлетали потревоженные мной утки и ещё больше напоминали о еде. Я ощущала, как мои шаги становятся всё более слабыми, как силы покидают меня.

Уже под вечер я набрела ещё на одну деревню, но не стала стучаться ни в чей дом, а просто залезла в первый попавшийся огород и наелась там ягод и недозрелых персиков.

Я уснула в каком-то незапертом хлеве на сене и проспала до полудня, а то и больше. Встрепенулась, только когда увидела над собой людей.

– Это какая-то бродяга. Не бойся. – обратилась к своей спутнице пожилая женщина с добрым лицом.

Другая, что помоложе, сходила в дом и принесла мне кружку молока, которую я с удовольствием выпила.

«Просто люди… слава богу…» – отлегло у меня.

– Спасибо вам большое, простите, что я к вам залезла.

– Ну так ведь ничего же не украла.

– Мне ничего не надо, только скажите, как называется эта деревня?

– Терешки.

– Это далеко от В… Нижнего Волчка?

– Ну, километров пятнадцать, наверное, будет, если по дороге, ещё есть тропа через лес…

Чтобы избежать лишних расспросов, я поспешила уйти. Без обуви соваться в лес, да ещё с опухшими ногами, – это каторга, поэтому я решила идти по обочине.

В грязном мужском тряпье никто не хотел сажать меня к себе в машину, поэтому весь путь я проделала пешком. Мне встретились два пожилых жителя ущелья, которые везли на велосипедах воду с источника, они великодушно дали мне напиться.

Руки и ноги перестали слушаться меня, словно я, оглушённая жестокой реальностью, только что вырвалась из мышеловки. Я присела отдохнуть под дикорастущей пыльной яблоней в том же месте, где мне встретились старички с водой; они двинулись дальше, не стали задавать вопросов, но несколько раз оглядывались на меня, затем их сухощавые силуэты скрылись за поворотом.

До родного села я добралась только к ночи. Ни боли в мышцах, ни царапин на ногах я уже не чувствовала – всё гудело. Пришлось спать на скамейке, рядом с могилой папы, потому что мать, долго не раздумывая, сдала бы меня.

Дрожа от холода, но чувствуя себя в безопасности, я провела ночь.

– Папа, один ты не поддался бы всеобщему безумию. Почему все так ненавидят друг друга? Кто показал людям Верхний Волчок? Что если волкам напасть на деревню через обрыв и порезать там всех? Папа, подскажи, умоляю, дай знак, что сделать, чтобы вся эта война прекратилась? Твоя Диана уже не та, что была год назад, и я не представляю, как со всем этим теперь жить. Что сказать Дилану? Дадут ли мне встретиться с ним? Да, ты говоришь, что мне надо скорее ехать к нему и выложить всю правду… Спасибо, папа, я люблю тебя.

Утром я взяла свои вещи из тайничка под памятником и направилась домой. Во мне теплилась надежда, что мама и Света на работе, и я беспрепятственно смогу помыться, переодеться и украсть хоть сколько-то денег, потому что от трофеев, вытащенных из карманов трупов, осталась одна мелочь.

На этот раз запасного ключа над косяком не оказалось, поэтому лезть в дом пришлось через открытую форточку. В самый неловкий момент в комнату вошла Света. Едва держащиеся на бёдрах мужские джинсы, наконец, съехали, и я глухо свалилась на пол.

– Диана?

– Привет, Света, давно не виделись. – сказала я, снова натягивая тряпьё на голое тело.

– Тебе не стоит тут быть. Тебя искали какие-то люди, они приходили уже два раза.

– Спасибо за честность. – я рада была слышать её голос, хоть он и был сухим и безрадостным.