Верхний Волчок I - Страница 28

– Расслабься, ты добился своего: сегодня я не иду на работу и, пока не зарастут царапины, остаюсь без средств к существованию. Браво!

– Ты можешь помолчать хотя бы до дома? – полурычал-полуревел он.

– Нет! Я же обещала стать твоим худшим кошмаром, привыкай. Или лучше не привыкай. Когда мне дадут место в общежитии, я уйду. – но достаточно уже было доводить его. – а сейчас мне срочно нужно наложить швы.

Возможно, моя нарочитая смешливость была следствием шока, но это в любом случае нравилось мне больше, чем слёзы и уныние.

– Прости, я должен был держать себя в руках… Я не хотел.

– Очень мило с твоей стороны. Ты так любезен… Даже как-то сразу полегчало на душе. – не унималась я.

Жгучая боль разошлась по телу, силы стали покидать меня, я впервые так с нетерпением ждала, когда уже за поворотом покажется этот треклятый дом.

Открыв дверцу автомобиля, я вывалилась без сознания, но тут же очнулась и взвыла от боли. Дилан хотел поднять меня по лестнице на руках, но я пошутила, что, может, наоборот?

– Я позову маму, она наложит швы. – сказал он, когда мы оказались в квартире.

– А самому слабо?

– Я не хочу причинить тебе боль.

«Ещё смешнее…»

– Ну да. – я жестом указала на свою спину.

Лидия Николаевна – в прошлом педиатр, накладывать швы ей приходилось всего пару раз за всю жизнь. Пока она зашивала раны, я обливалась слезами от боли и думала про себя: «Как же хорошо, что она не стала хирургом». Операция длилась слишком долго, моё тело самопроизвольно извивалось. Она дала мне таблетку анальгина и наложила повязку, затем велела соблюдать постельный режим в течение недели.

«Чёрт, у меня завтра промежуточный зачёт по латыни, надо быть…» – вспомнила я.

Дилан же не признался матери, что у него сломаны рёбра, он старался не задерживать её, попросив при этом сохранить сегодняшнее происшествие в тайне.

Я сидела на кухне, пила чай, стараясь не шевелить левой рукой, на которой тоже остались следы от когтей, но уже менее глубокие.

Зашёл Дилан, который всё время, пока шла операция, сидел и ждал в комнате.

– Как ты?

– Как пойманная рыба.

– Мне жаль, что так получилось…

– Это я уже поняла. Пошли в комнату, в моей сумке есть эластичные бинты, сделаем и тебе повязку, чтобы рёбра срастались правильно.

Он без лишних слов дал мне поухаживать за собой. Мы выключили свет, легли спать.

– Ты испугалась, когда думала, что я умру.

– Естественно, мне не хотелось становиться чёрной вдовой.

Он старался не замечать мои едкие шуточки.

– Диана, я хотел сказать, что ты нужна мне. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты всегда помнила об этом. Прости.

– Ты потерял самообладание, ты опасен для общества, ты – монстр!

Повисла тишина, снова мои слова были не такими, какие он хотел слышать. Я решила успокоить его.

– Ну, хорошо, есть шанс, что я пока поживу здесь, с тобой. Но помни, что моя сумка уже собрана. – предупредила я, зевая.

– Диана, это не шутки. То, что творится с тобой, ненормально. Твоё поведение – это всё не ты. Ты перевоплотилась два раза за неделю, твой уровень гормонов зашкаливает и это очень плохо.

– В каждой шутке есть доля шутки. – уже в полусне пролепетала я.

– Пожалуйста, позволь помочь тебе, нам нужно…

Он говорил что-то ещё, но меня сморил сон. Кажется, Дилан поцеловал меня на ночь.

Пару раз я просыпалась, неудачно повернувшись в постели, но в целом удалось хорошо выспаться к шести утра. На мобильном было пять пропущенных от Ирины, я оставила ей сообщение, что упала с велосипеда и ободрала спину.

Было принято окончательное решение пойти в вуз.

Дилану не удалось уговорить меня остаться дома, он сам отвёз меня в университет. Было видно, что ему тоже больно двигаться, хоть он и не признавался. Похоже, постельный режим нужен был не только мне.

– Хорошего тебя дня, Диана. – услышала я от него и не стала скрывать удивления.

– И тебе тоже. Встречать меня после пар не нужно.

Я не дала себя поцеловать. Сильные эмоции возбуждали меня, но для них сейчас было неподходящее время и место.

Первую пару я продержалась молодцом, выступала с сообщением, отвечала на вопросы. Девочки заметили мою бледность, но я снова отшутилась. Второй парой стояла физкультура, и я уговорила преподавательницу не ставить мне прогул, а позволить заниматься в щадящем режиме. Трудней всего было переодеться, не задев повязку, в раздевалке мне помогало полгруппы. Около часа я наворачивала размеренным шагом круги по стадиону и прыгала в классики, всё никак не получалось согреться, знобило.

День дался мне тяжело. Утром мы не сменили повязку, к концу учебного дня раны загноились, было чувство, что их распирает изнутри. Последней парой стоял письменный зачёт. Я еле осилила его, строки расплывались в глазах. Под конец мне стало совсем нехорошо, и преподаватель вызвал скорую помощь, несмотря на все мои протесты. Меня увезли.

Врач удивлённо разглядывал мои раны и взял кровь на анализ, результаты обещали сказать завтра. Швы сняли и наложили новые, уже с местным наркозом. Этим же вечером Дилан забрал меня домой, опасность миновала. Мне вкололи жаропонижающее, дома я сразу же уснула, снова почувствовав в дрёме осторожный, короткий поцелуй.

Ночь прошла спокойно, без снов, однако утром и думать было нечего о том, чтобы куда-то идти. Температура и головная боль, а ещё голод. Похоже, я ничего не ела с позавчерашнего дня.

Чудом дома оказалась еда: творог, молоко, приготовленный омлет, хлеб, печенье, сыр… Кое-кто позаботился. Меня не пришлось уговаривать: я сразу набросилась на пищу и угомонилась, только когда набила полный желудок. Столько времени я не позволяла себе тратиться на полезную еду, что даже обычный творог показался божественным.

Из ванной вышел Дилан, сегодня он выглядел свежее, чем вчера.

– Спасибо за завтрак! – я подошла и коротко поцеловала его.

– Пожалуйста. Ты же не собираешься в университет?

– Нет.

Очень хотелось мыться, всё тело чесалось. Главное – не намочить повязку. Кое-как я справилась, особенно трудно было мыть голову одной рукой. Полегчало. Но стоило мне выйти из ванной, как повязка отвалилась. Я с любопытством разглядывала швы в зеркале.

«Когда заживёт, шрамы будут, как у воина, вместо татуировки» – сказала я, никто не слышал моих мыслей вслух, стало скучно. Обычно я хорошо себя чувствовала наедине с собой, но сегодня мне хотелось, чтобы обо мне заботились.

Когда я спросила Дилана о самочувствии, он как-то недоверчиво посмотрел на меня и ответил, что нормально.

– Рёбра болят?

– Немного. Всё в порядке.

Я ждала, пока он поест. В своих помыслах мне было стыдно признаваться даже самой себе. Его насторожил мой пристальный взгляд.

– Что ты опять задумала?

– Да так… – если бы он этого не спросил, мне удалось бы сдержать улыбку, но тут уже было никак не совладать с собой.

Он не знал, к чему готовиться, и делал вид, что думает о чём-то постороннем.

– Ты поцеловал меня перед сном…

– И что с того?

– Поцелуй меня ещё раз? – его смутила эта странная просьба. – Пожалуйста…

– В чём подвох?

Мне пришлось самой подойти, сесть к нему на колени и поцеловать.

– Ты позавчера сказал, что любишь меня. Я хочу, чтоб ты любил меня сейчас.

– Это не лучшая идея. Твои раны ещё не зажили.

– Тс-с-с! Мы осторожно.

Вот так, это получилось очень легко. Мы ушли в комнату. Мне нравилось, что Дилан мог меняться до неузнаваемости в зависимости от ситуации. Его пробившиеся наружу эмоции возбудили меня до предела.

В этот раз он был, как обычно, безупречно нежен со мной, временами он останавливался, чтобы перевести дыхание. Я добилась, чего хотела. Его чувства импульсом передавались мне. Я тоже больше не скрывала своей влюблённости.

Закончив, мы долго лежали рядом, в куче развязавшихся эластичных бинтов, и молчали, пока тишину не нарушил звонок в дверь, Дилан наскоро натянул на себя штаны и пошёл открывать дверь: это оказался почтальон, который принёс заказное письмо. Дилан тут же распечатал и прочёл содержимое, по его жестам и удивлённому взгляду, брошенному в мою сторону, я тут же поняла, что это за письмо. Счастливый момент был испорчен. Сейчас, именно сейчас мне меньше всего хотелось обижать Дилана.