Великий магистр революции - Страница 9
Виновником слухов был Гучков, который постоянно говорил об отречении Государя и, по воспоминаниям кн. Васильчиковой, «с поистине изумительной откровенностью провозглашал это мнение в каждой гостиной»[113]. Мельгунов пишет: «Один очень известный общественный деятель рассказывает, что ему надо было видеть Гучкова и он пошел в Военно-промышленный комитет. Там встретил его Терещенко словами, что Александра Ивановича видеть сейчас нельзя, так как он занят на совещании о «заговоре»»[114]. Но, конечно, план Гучкова был фантастичен. Прежде всего нужно сказать, что слова именно об отречении не были пустым звуком. Когда в 1801 г. гр. Пален планировал заговор, он говорил об отречении Павла I, только чтобы, как он объяснял, «успокоить щепетильность» наследника, на самом деле он собирался убить Императора. После убийства Павла I Пален оказался в опале именно из-за этого обмана. Гучков, историк по образованию, не мог этого не понимать. «…представлялось недопустимым заставить сына и брата присягнуть через лужу крови», – говорил Гучков[115].
Убить Государя или хотя бы арестовать Его значило не только погубить свою карьеру, но и вызвать гражданскую войну. Узнав об отречении Николая II, командир гвардейского кавалерийского корпуса хан Нахичеванский, собрав командиров полков, послал Государю телеграмму с предложением выступить в Его поддержку. С такой же телеграммой обратился к Государю гр. Келлер. Р. Гуль пишет, что командир полка, в котором он служил, при известии об отречении упал в обморок[116]. «Было бы ошибочно думать, – писал ген. Деникин, – что армия являлась вполне подготовленной для восприятия временной «демократической республики», что в ней не было «верных частей» и «верных начальников», которые решились бы вступить в борьбу. Несомненно были»[117]. Бунта в армии после отречения не было только потому, что сам Государь всех просил «верой и правдой служить временному правительству»[118]. Убийство Государя или даже Его арест возродили бы симпатии к Нему, а отречение стало бы удачным завершением кампании по Его дискредитации, которую столько лет вел Гучков, вновь подтвердило бы всем, какой у нас безвольный монарх, и успокоило бы страну. Поэтому план Гучкова строился на отречении Государя; если бы Государь отказался отречься (а Он отказался бы), то план бы провалился. «…меня кто-то спрашивал, – говорил Гучков, – а если бы государь не согласился, если бы он отказался подписать, что бы вы предприняли? Просто мы этого вопроса не обсуждали, просто мы были крепко убеждены <…> Я отвечал: нас, вероятно, арестовали бы, потому что, если бы он отказался, нас, вероятно, повесили бы»[119].
Очень странно, что такой умный человек в течение нескольких лет создавал ВПК, вербовал сторонников, агитировал общественность против Распутина, – и все это ради такого глупого плана. Очевидно, что у Гучкова было два плана: один – для публики, другой – для работы. «…в планах Гучкова зрела идея дворцового переворота, но что, собственно, он сделал для осуществления этой идеи и в чем переворот будет состоять, никому не было известно», – пишет Милюков[120]. В этом втором плане Государя нужно было поставить в такие условия, при которых Он не мог бы не отречься. Для этого нужно было доказать Ему, что Его отречение предотвратит гибель армии и смерть Его семьи. Прежде всего в Петрограде создавался бунт рабочих – через рабочую группу ЦВПК – и бунт запасных частей – через друзей-офицеров. Гучков отлично знал характер Государя и знал, что Он не останется в безопасной Ставке, а поедет, узнав о бунте, в Царское Село, как в 1915 г. Он не уклонился от ответственности за возможное поражение, а наоборот принял Верховное командование на себя. Пока Государь едет в Царское, и должен произойти переворот, потому что Он в это время будет изолирован от армии и от верной информации. Вместо того, чтобы убеждать Государя в отречении, нужно предоставить Ему самому убедиться в необходимости этого шага. Вместо отряда, захватывающего императорский поезд, – один или два невооруженных делегата от Думы. Вместо опалы Гучкова при новой власти – его репутация спасителя России. Да к тому же Гучков собирался перехватить у Государя будущую победу в войне. «После своих спортсменских поездок к бурам и на Дальний Восток Гучков считал себя знатоком военного дела и специализировался в Думе на вопросах военного перевооружения России. Это было и патриотично и эффектно», – пишет Милюков[121]. Гучков всерьез рассчитывал на пост военного министра. Он уже дважды мог бы войти в правительство, но ему это не удавалось; после своей деятельности против Императрицы он видел, что при этом Государе он министром не станет.
Гучков говорил о «посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было рассчитывать». Та же мысль проводится в докладе охранного отделения 26 января 1917 г.: цель Гучкова – «неизбежный в самом ближайшем будущем дворцовый переворот, поддержанный всего-навсего одной-двумя сочувствующими воинскими частями»[122]. Гучков, разумеется, не мог не понимать, что без поддержки Петроградского гарнизона его переворот невозможен, однако едва ли когда-нибудь удастся определить до конца степень распропагандированности, до которой заговорщики довели этот гарнизон. Если среди рабочих у охранного отделения была постоянная агентура, даже такая, которую не заметил сам Гучков, то в армии последние четыре года никаких агентов по приказу Государя не было. «Надо было видеть радостное, осененное чарующей улыбкой лицо Государя при виде войск, – пишет ген. Курлов. – Нельзя было доставить Ему большего огорчения, будучи обязанным докладывать, что и среди войск распространяется революционное движение. Он совершенно перерождался при таких докладах, не хотел им верить, а все руководившие борьбою с этим революционным движением знают, как затрудняло их и без того нелегкую работу категорическое запрещение Государя иметь среди войск агентуру»[123]. В 1913 г. товарищ министра внутренних дел, по словам Глобачева, «добился высочайшего утверждения циркуляра, запрещавшего всем политическим розыскным органам иметь внутреннюю агентуру в войсках и в средне-учебных заведениях <…> С этого времени розыскные органы черпали сведения как бы мимоходом, случайные и весьма поверхностные»[124].
Немногословные, но очень важные сведения содержатся в донесениях Куманина 21, 25 и 28 января 1917 г. «Особенную роль в деле сплочения и организации этой оппозиции высших слоев, – говорит он, – послужил внезапный отпуск с фронта, данный офицерам гвардейской кавалерии шефских полков. На фронте до офицеров-гвардейцев доходили лишь смутные слухи о столичных событиях. Приехав в столицу, они сразу окунулись в омут зловещих слухов и враждебных династии настроений». По словам Куманина, председатель Думы Родзянко убеждал «либеральную даму» графиню Шереметьеву «воздействовать на командный состав гвардейских корпусов» с целью перемены государственного строя[125]. 25 января Куманин повторяет, что «по-видимому, по определенному плану спешно используется отпуск офицеров гвардейской кавалерии»[126], а 28 января неожиданно, после стольких сенсаций, отступает: «Слухи о заговоре и чуть ли не декабристских кружках в среде офицеров гвардейской кавалерии фактического подтверждения не встречают.