Великая сталинская империя - Страница 18

Армия их насчитывала в мирное время около 20 тысяч человек. Тем самым Мунтерс противился размещению советских войск в свободолюбивой Латвии.

Сталин же от намеков на силу перешел к диктаторской конкретике: «Вы полагаете, что мы вас хотим захватить. Мы могли бы это сделать прямо сейчас, но мы этого не делаем». Диктатор стремился соблюсти свое и так подмоченное «политическое реноме» в Европе, обставить колонизацию Прибалтики, как мирный союз о взаимопомощи. И вот, наконец, он сказал историческую фразу, свидетельствующую, что он уже осенью 1939 года, несмотря на пакт с немцами, предвидел неминуемое столкновение с ними. Он не знал только времени. «Немцы могут напасть. Нам загодя надо готовиться. Другие, кто не был готов, за это поплатились».

Эта фраза полностью разбивает доводы неосталинских историков, оправдывающих неудачи и потери первых месяцев Отечественной войны тем, что Сталин якобы верил в силу пакта и не допускал вероломного нападения фашистов. Допускал, только не знал точных сроков гитлеровской масштабной атаки на СССР. Далее Сталин убеждал, что советские гарнизоны в Латвии могут быть надежной превентивной силой против гитлеровцев, которые наверняка ринутся и со стороны Балтики, о полном господстве над которой они так давно мечтали. После жарких споров (и это – не преувеличение!) 5 октября 1939 года договор был подписан.

Когда дело коснулось Литвы, то тут были задеты германские интересы, оговоренные в пакте. 25 сентября Сталин предложил германскому послу Ф. фон Шуленбургу обмен «германской» Литвы на «советское» Люблинское воеводство и часть Варшавского воеводства. Это уже был самый наглый, беззастенчивый торг, причем Сталин торговал литовской территорией. Постыднее ничего нельзя представить для Советского правительства, распинавшегося тогда на весь мир о защите прав трудящихся целых народов, рассуждавшего о единстве каждой национальности. И самое печальное, что в этом гнусном деле главную роль играл Сталин. Предложение было принято немцами и зафиксировано в секретном протоколе, прилагавшемся к договору «О дружбе и границе». Границы, как видим, Сталин и Гитлер кроили по собственному усмотрению в полном смысле слова.

30 сентября Молотов через литовского посла предложил Вильнюсу направить в Москву полномочного представителя по вопросам советско-литовских отношений. 3 октября министр иностранных дел Литвы Ю. Урбшис был уже в Москве. Обратите внимание – Литва «прибиралась» Сталиным к рукам одновременно с решением латышского вопроса. 3 октября – в один день! – Сталин и Молотов встретились с литовской и латышской делегациями.

Тут кремлевские лидеры действовали без церемоний и объявили Ю. Урбшису в лоб, что Германия согласилась считать Литву относящейся к сфере интересов СССР и что необходимо подписать два договора: о возвращении Вильно (Вильнюса) с областью Литве и – о взаимопомощи. Формой договор походил на два ранее подписанных с Эстонией и Латвией, срок договора устанавливался 20 лет. В данном случае количество советских войск на территории Литвы в период «большой войны» в Европе определялось в 50 тыс. человек, Урбшис смело квалифицировал этот проект договора как оккупацию Литвы. Сталин же отверг термин «оккупация», ответив, что «вводимые войска будут подлинной гарантией для этой страны», А Молотов даже пошутил насчет того, что «Эстония подписала точно такой договор и… не жалуется». Было подчеркнуто, что с Латвией тоже вскоре будет заключен такой договор – и это наверняка! – и что отказ Литвы нарушит почти созданную оборонительную систему.

Сталин так часто – обращаем внимание! – открыто говорил о немецкой угрозе, не опасаясь, что его слова через прибалтийские делегации могут быть известны в Берлине, потому что такой тактический маневр при расширении сфер влияния был оговорен с Риббентропом еще 23 августа и подтвержден 28 сентября. Сталин пошел литовцам на единственную уступку – снизил количество советских войск в Литве до 35 тысяч человек. А в итоге согласился разместить на территории Литвы 20 тысяч красноармейцев.

Тяжба об условиях договора продолжалась до 10 октября. Окончательный текст договора Молотов скомпоновал из различных статей советских и литовских проектов. 10 октября договор о передаче Литве Вильно и о взаимопомощи был подписан.

Демонстрация, посвященная принятию Эстонии в состав СССР. Таллинн. Август, 1940 г.

После подписания трех договоров с прибалтийскими странами в них создалось неадекватное восприятие навязанных Москвой пактов. Конечно же, эти народы единодушно не хлопали в ладоши по поводу ввода советских войск. Как отмечали даже западные наблюдатели из посольств, пакты вызвали энтузиазм в среде просоветски настроенной интеллигенции и рабочих активистов. Советские войска приветствовали национальные меньшинства: русские, белорусы, евреи – но опять же это были лица не из зажиточного слоя. В Литве было больше одобряющих, поскольку маленькой стране вернули Виленскую область. Но основная масса населения встретила пакты сдержанно, если не настороженно. Скорее всего, это было вызвано тем, что в октябре 1939 года в разгар западноевропейской войны Германии против Франции и Англии уже мало кто в Прибалтике верил в возможность полностью независимого существования. Такими людьми пакты оценивались, на радость правительств, как необходимая уступка обстоятельствам.

Примечательно, что первоначально СССР в отношении прибалтийских стран действительно проводил политику полного невмешательства в их внутренние дела. Как следует из архивных документов тех лет, Москва выжидала прояснения ситуации на Западном фронте, где Германия активно громила французскую армию и теснила английские части.

В приказе наркома обороны от 25 октября 1939 года, отданном войскам, вступившим в Прибалтику, в частности говорилось: «Разговоры о «советизации» прибалтийских республик в корне противоречат политике нашей партии и правительства и являются безусловно провокаторскими…» И опять же это было временное обещание, но – выполнялось оно… честно. Выполнение Советским Союзом обязательств не вмешиваться во внутренние дела прибалтийских республик отмечалось на декабрьской конференции Балтийской Антанты. По словам литовского посла в Эстонии П. Деилиде, «все страны констатировали честное выполнение СССР пакта».

Так продолжалось несколько месяцев. Даже критически настроенная к большевизму швейцарская газета «Баслер Нахрихтен» писала 21 марта 1940 года, что «внутренняя политика трех балтийских стран в своих основных принципах не изменилась. Она, так же как и раньше, носит исключительно антикоммунистический характер…» Антикоммунистический характер заключался отнюдь не в антисоветской открытой агитации, а в сохранении буржуазных принципов хозяйствования.

18 марта 1940 года английский еженедельник «Трибюн» отмечал, что балтийским странам пакт «обеспечил реальные экономические ВЫГОДЫ». Страны получили возможность пользоваться Беломорско-Балтийским каналом для экспорта своих товаров и широко обменивать свое сырье и сельхозпродукцию на советские машины и оборудование, на сырье, необходимое прибалтийской промышленности.

Однако уважение Москвы к подписанному договору «вскоре иссякло», как в конце мая едко отметил тот же английский еженедельник «Трибюн». 25 мая 1940 года Молотов от имени советского правительства сделал заявление литовскому послу о случаях исчезновения советских военнослужащих из частей, расположенных в Литве. Речь шла о двух красноармейцах. Молотов утверждал, что это – похищения, осуществленные с ведома литовского правительства. Москва расценила этот акт как провокацию. Куда на самом деле делись красноармейцы – так и осталось неизвестно по сей день. По одной из версий, это были агенты НКВД, специально сбежавшие из расположения частей по приказу высшего начальства, чтобы инсценировать похищение и свалить всю вину на Вильнюс. На самом деле причиной стремительной перемены отношений Москвы к прибалтийцам была быстрая победа Германии в весенней кампании 1940 года на Западном фронте.