Вечность длиною в год (СИ) - Страница 51
- Я проведу до автобуса.
Мы молчим и всю дорогу не касаемся друг друга. Я благодарен Антону за это. Он не давит, не пытается урвать хотя бы еще один поцелуй. Он просто рядом, рука к руке - и эта безмолвная поддержка, эта тихая радость в его взгляде - лучшее, что Антон мог дать мне сегодня.
Что уж тут удивляться, что маме я о сегодняшнем празднике не рассказал почти ничего? Какой уж тут день рождения, когда все мысли о том, что было потом? Зато Мэри - моей милой Мэри! - я рассказываю все. Иногда я испытываю эйфорию, иногда - страх, но что я знаю точно - мне не жаль. Я ничего не хочу менять.
Около полуночи мне приходит сообщение. “Я люблю тебя. Спокойной ночи”.
Я улыбаюсь в подушку.
Я тоже люблю тебя, Миронов.
========== Глава 24 ==========
21 декабря
— Привет.
— Привет.
Я опасливо зыркаю на Антона и тут же перевожу взгляд на стену, старательно делая вид, что меня заинтересовал узор обоев. Произошедшее вчера вечером кажется чем-то нереальным, и я невольно задаюсь вопросом, а не приснилось ли мне это? Но, судя по той кошмарной неловкости, которая сейчас между нами — это все-таки было реальностью.
Я еще раз смотрю на Антона, пока он снимает куртку и разматывает шарф. Кажется, он плохо спал — под глазами залегли глубокие тени. Сегодня от его былой уверенности мало что осталось, и я ловлю себя на мысли, что слишком многого требую от него. Я привык получать от него поддержку, привык полагаться на него, но никогда не задумывался, что ничего не даю ему взамен. Разве что какие-то придирки да периодические истерики, от которых его наверняка уже тошнит.
И я решаюсь. Делаю шаг вперед и коротко касаюсь его холодных губ своими. Это не поцелуй, а какой-то неуклюжий клевок, и я чувствую, как смущенно алеют щеки. В первое мгновение Антон кажется настолько пораженным, что у меня возникают опасения, а не застыл ли он навеки в моей прихожей? Но потом на его лице расцветает улыбка — неуверенная вначале, она вскоре становится широкой и такой счастливой, что дух перехватывает. Он хотел этого? Неужто я хоть что-то сделал правильно?
Антон дергает меня к себе за ворот рубашки, прижимает так сильно и шепчет куда-то в висок:
— Я боялся, что ты захочешь все забыть.
— А ты?
— Я? — он отстраняется, заглядывает мне в глаза — так внимательно, словно от того, что он увидит, зависит ответ на мой вопрос. И, когда я уже не надеюсь услышать что-либо, произносит: — Я никогда тебя не забуду.
На мгновение мне удается представить будущее Антона: вот он заканчивает университет, вот в его волосах появляются первые серебристые нити, а вот он уже совсем старик — и иногда память подводит его, но он все еще не забыл ту короткую историю, того нелепого парня из своей далекой юности. Парню этому суждено остаться молодым — его будущее не стоит представлять. И я очень сомневаюсь, что он заслуживает того, чтобы его помнили долгую жизнь. Но возражать я не стану — может, мне просто хочется жить? Пускай всего лишь в чьих-то воспоминаниях.
***
Наступают зимние каникулы, и Антон проводит у меня почти все время. Его родители вовсю занимаются разделом имущества: отец и так уже живет отдельно, с другой женщиной, но все еще часто заезжает, постепенно вывозя все свои вещи. Антон говорит, что с его стороны это просто мелочная месть, потому что гораздо проще было бы забрать все за один раз, но нет, он продолжает приезжать, и каждый его визит заканчивается грандиозным скандалом. Антон говорит, что дома находиться невыносимо, что раньше между родителями никогда не было столь крупных ссор, но напоследок они, видимо, решили окончательно испортить и так холодные отношения.
Конечно, Миронов старается держаться — его тон преувеличенно бодрый, он улыбается и даже пытается шутить, но я-то знаю, что на самом деле ему очень тяжело. Мне так хочется подбодрить его, сказать что-то утешающее, но я совершенно не представляю, как это сделать правильно. Чтобы это прозвучало не как бессмысленная жалость, — уж кому, как не мне, знать, насколько она раздражает? — а как сочувствие. Я боюсь влезть в ту область его жизни, в которой он, возможно, совсем не хочет меня видеть, и потому молчу, делая вид, что верю этой показушной беспечности и веселости.
Как ни странно, но идею мне однажды за завтраком подкидывает мама. Она деловито хлопочет возле плиты и вдруг, повернувшись ко мне, спрашивает:
— Может, с Антошей сходите за елкой? Три дня до Нового года.
— Елкой? — недоверчиво уточняю я, не донеся до рта ложку с овсянкой. — Мы же уже много лет украшаем искусственную.
— Она уже такая страшная, — отмахивается мама. — Да и ощущения праздника от нее никакого, так что в этом году, я подумала, можно… Если ты хочешь, конечно, — мама вдруг смущается и вновь отворачивается к плите. Я понимаю, что это ради меня — потому что этот год стал для меня выходом на финишную прямую, а может оттого, что в нашей жизни появился еще один человек и маме кажется, что этот праздник должен быть особенным.
— Я очень хочу, ма. Спасибо.
Она только пожимает плечами и еще энергичнее начинает мешать какое-то варево в кастрюле. Я же молча продолжаю завтрак, уже предвкушая, как мы будем выбирать елку и наряжать ее. Как же я любил это в детстве! Папа сажал меня на плечи, и я устанавливал на верхушке дерева большую, блестящую звезду. Мама весело смеялась, наблюдая за нашими стараниями, а потом родители целовались, пока я не начинал дергать отца за волосы, требуя спустить меня на пол. И пускай сейчас все будет иначе, но ведь мы все равно можем провести этот день счастливо. Я, мама, Антон… И тут меня словно бьет молнией: а где, собственно, Миронов собирается отмечать праздник? Я точно знаю, что его мама будет работать — какое-то мероприятие или что-то в этом же роде. Отправится к своему отцу и его любовнице? Будет там словно пятое колесо? Я почему-то твердо убежден, что и с Катиной семьей он не планирует праздновать. И почему я такой идиот?
— Мама! — я, наверное, выгляжу совсем дико, потому что она обеспокоенно хмурится и сразу подходит к столу.
— Что, Кирюш?
— Что ты скажешь, если я приглашу Антона на Новый год к нам?
— Скажу, что тебе давно стоило это сделать, — фыркает мама. — Напугал меня.
Я облегченно выдыхаю и улыбаюсь ей. Впервые за долгие годы я испытываю радость от ожидания грядущего праздника. Как жаль, что ты не появился в моей жизни раньше…
Когда Антон приходит, я даже не даю ему раздеться. Эмоции бурлят внутри, и я выпаливаю тут же, возбужденно переминаясь с ноги на ногу:
— Миронов, с кем ты празднуешь Новый год?
Антон вздергивает бровь, неопределенно пожимает плечами, и я вдруг на мгновение начинаю сомневаться — может, на самом деле у него есть какие-то планы, а я только ставлю его в неловкое положение?
— А есть предложения? — в голосе его я слышу хитрые нотки и тут же широко улыбаюсь. Он наверняка знал, что я рано или поздно приглашу его. Кто же виноват, что я такой тугодум? — Я еще рассматриваю варианты.
— Заливаешь, — я закатываю глаза и тут же получаю шутливый щелчок по носу. — Эй, смотри, я могу и передумать! — я пытаюсь казаться суровым, но, конечно, у меня ничего не получается.
В этот момент я чувствую себя счастливым. Да, меня все еще тошнит, и сегодня с самого утра я ощущаю сильную слабость, но в этот момент болезнь отступает. Ненадолго — она слишком жадная, чтобы дать мне больше времени. Но и так — хорошо! У кого-то, быть может, нет и таких украденных у судьбы кусочков счастья.
На кухне мы сидим втроем: я, мама, Антон. Последние дни я мало участвую в их беседах, потому что я как типичный преступник — мне все чудится, что каждое мое слово, каждый жест и взгляд выдают меня с головой. Изредка — в однозначно безумных фантазиях! — я думаю, каково бы это было — признаться маме, кто Антон для меня. Разве ее не должно радовать все, что приносит мне счастье? Но эта мысль умирает очень быстро — стоит мне только представить этот жуткий разговор.