Вечно голодный студент 8 (СИ) - Страница 70

— Просто так, — кивнув, ответил Аммар.

— Сегодня выходите? — спросил я, решив сменить тему.

— Да, сегодня, — произнёс Аммар. — А ты точно не хочешь с нами? С тобой мы ведь можем пойти, куда угодно.

— А вам больше некуда идти, кроме Египта, — ответил я на это. — Да и со мной опасно — я же обязательно влезу в какую-нибудь хуйню, опять… Нет, вам безопаснее пересечь пустыню и попробовать договориться с султаном. Ну и весточку ему передать, что я пошёл охотиться на нильских крокодилов и вообще, очень доволен своей жизнью. Если сможете выжить в пустыне и устроитесь в Египте, то, может быть, мы ещё увидимся.

— Как? — спросил Аммар.

— У меня есть один амбициозный план, — сказал я. — Сначала я аккуратно зайду на территорию Ирана и жестоко, с оттяжечкой, выебу тамошнего шахиншаха. Я его так выебу, что он у меня залетит, блядь! Но потом, когда от него останутся только кости, которые уже не интересно будет ебать, я обращу свой взгляд на запад… Короче, не привязывайтесь сильно к султану… Имею в виду, в эмоциональном плане.

— То есть, ты хочешь отомстить им всем? — уточнил Аммар.

— Ты всё верно понял, родной, — медленно покивав, ответил я. — Ничто и ни для кого не проходит без последствий — это тоже не пройдёт. Ну, ладно, не хочу затягивать это, чтобы не стало совсем неловко — прощаться не будем.

— До встречи, Студик, — сказал Аммар. — Мы тебя никогда не забудем.

Коротко киваю ему и иду в отель.

Меня ждёт мой президентский люкс, где я расставил бутылки с суданским виски, в порядке очерёдности употребления. От меньшего к большему — в конце останется 25-литровая баклаха из-под диспенсера воды, заполненная контентом местных самогонщиков.

Зайдя в номер, я прошёл к журнальному столику и взял фунфырик на четверть литра, запечатанный сургучом. Распечатываю его и выпиваю залпом.

— М-м-м, урожай 26-го года… — произнёс я, прислушавшись к ощущениям. — Но слишком слабо чувствуется палитра сивушных масел… Фазан бы оценил, конечно, но он алкоэстет, фунфурье, изысканный ценитель…

Налегаю на следующую бутылку, калибра 0,75 литра, которая порадовала меня, наконец-то, насыщенным букетом сивухи, почти сразу оказавшим токсический эффект, мобилизовавший мой организм — появилось уведомление об отравлении целым набором токсинов и было предложено провести форсдетокс.

Думаю, нормального человека такая доза бы убила, но я только начал ощущать алкогольную интоксикацию.

Где-то на четвёртой бутылке, которая сильно шарахнула меня по башке и вызвала спутанность сознания, я услышал, через открытое окно, скрип прицепа, выталкиваемого с парковки отеля.

Подхожу к окну и смотрю на убывающий караван. Можно только пожелать им удачи — да, в пустыне практически никто не живёт, зверей там критически мало, но этот факт заставляет крепко задуматься над одним вопросом. Почему так?

А практически никто не живёт там по одной очень веской причине — там невозможно выживать. Экстремальная жара, полное отсутствие воды, практически полное отсутствие фауны, по предыдущим причинам, и огромные пустые пространства.

Пустыню реально пройти, но выживать там нереально.

Возвращаюсь на диван и берусь за двухлитровую пластиковую бутылку из-под какого-то местного сока, судя по картинке на этикетке, апельсинового. Отвинчиваю крышку и принюхиваюсь к содержимому.

— О-о-о, ну, это… — начал я задумчиво. — Урожай 24-го года, вилаят Южный Кордофан… Хороший был год…

*Судан, вилаят Северный Кордофан, город Эль-Обейд, отель «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград», 17 августа 2028 года*

— Э-э-э, сука, нах… — глубокомысленно изрёк я, открыв глаза.

Когда я понял, что вижу перед собой, то сразу же протрезвел — передо мной сидит полосатая гиена. Сидит и жрёт вяленое мясо из моего рюкзака.

Подбегаю к ней и начинаю бить по морде, но кулаки мои чуть-чуть не долетают до неё и врезаются в невидимую стенку.

А затем она скалит пасть и кидается на меня.

— Ах, блядь! — выкрикнул я, проснувшись.

Подрываюсь с дивана и вскидываю ARX-200.

Но вокруг пусто и тихо, а через окно бьёт утренний свет.

— Только утро прожектором бьёт из окна… — произнёс я, успокаиваясь.

Смотрю на часы и вижу, что уже 5:46 утра.

Перевожу взгляд на 25-литровую баклаху с суданским виски — она уже пуста. Я высосал всё, что было, и из горючего у меня осталась только суданская алхимическая смесь.

У Аммара я сумел узнать, что за эту алхимическую смесь отвечает Мохаммад, а уже от Мохаммада я узнал, что это за варево.

А оказалось, что это биодизель — производится он из отработанного масла, обнаруживаемого в заброшенных домах и, особенно, в местных заведениях общепита. Животные это говно не лакают, хотя в этой жиже, несомненно, есть килокалории.

Как эти чёрные алхимики производят биодизель?

А они берут этанол, производимым путём перегонки — ну, то есть, суданский виски им нужен был совсем не для внутреннего потребления, а для производства топлива, и добавляют в него едкий натр, запасы которого тоже не интересуют животных и большую часть мародёров.

Смесь этанола и едкого натра добавляют в нагретое до 55–60°C отработанное масло и тщательно перемешивают. Происходит какая-то алхимическая реакция, после чего в бочке остаются биодизель и глицерин.

Техническому процессу группу Аммара научил некий Мугахид, учившийся где-то в Европе, но, к сожалению, не доживший до сегодняшнего дня — он погиб во время схватки с шакалами, в первый год после зоошизы.

В общем, получившаяся жижа, после отделения глицерина и промывания, становится пригодной для заправки мопедов и скутеров, что люди Аммара, собственно и делали.

Раньше они ездили на смеси отработанного масла с керосином, но это топливо превращало мопеды в шайтан-велосипеды, так как движки очень сильно чадили и быстро приходили в полную непригодность к эксплуатации. Но и биодизель тоже, так-то, из-за крайне посредственной очистки, не продлевает движкам жизнь, поэтому топливо это, откровенно говоря, так себе.

По мне, так это всё заслуживает определённого уважения, так как местные ребята не растерялись, не потерялись и выработали себе способ получения хоть какого-то топлива.

У нас, в России, не было потребности в таких изъёбствах, потому что топливо можно было найти почти в каждой брошенной машине, на любой вкус, а вот тут, в Судане, с топливом дела обстояли, мягко говоря, не очень. А сейчас его вообще нет. И это проблема.

«Когда я найду морской транспорт, чем я буду заправлять его?» — озадаченно подумал я, собирая вещи.

Самочувствие у меня просто отличное — похмелье я благополучно проспал, хотя, после таких возлияний, у меня должна была произойти аварийная отстыковка печени.

Тяготы жизни всё ещё ощущаются, но уже не так сильно, как раньше.

Подхожу к зоне гриля и разжигаю дровишки. Когда пламя разгорелось, насыпаю туда самодельный древесный уголь, нажжённый в специально сконструированной бочке, после чего достаю из хранилища маринованную крокодилятину и готовлю её к жарке.

Надо съесть всё это побыстрее, а то испортится — маринад на основе уксуса замедляет порчу, но не сильно, поэтому сегодня у меня будет очень плотный завтрак.

Когда угли взялись и пламя исчезло, я бросил мясо на решётку и начал жарку. Чтобы не было скучно, включаю магнитофон — Валилдин пожертвовал мне пачку батареек Duracell, в знак признательности.

«Наверное, они уже прошли около восьмидесяти километров», — прикинул я. — «Это медленно, но у них есть большой шатёр, под которым можно укрыться от палящего Солнца».

У меня шатра не было, и бегать я был вынужден днём, но их такими ограничениями никто не связывает, поэтому шансы на успешное пересечение пустыни у них гораздо выше средних.

Из магнитофона играет песня Наджвы Карам «О мир, о мир!» — я до сих пор не привык к такого рода музыке и исполнителям, но Наджва, всё-таки, получше, чем эти писклявые арабские сладенькие мальчишки, неумело косящие под южнокорейских К-поперов.