Ванька-ротный - Страница 11

– Мне нужно ехать! – сказал я, посматривая на старшину. Старшина быстро согласился. Он перекинул через губу второй стакан, торопливо закусил и добавил:

– Мы оставим здесь товарища политрука. Завтра я заеду за ним, а мы с вами, товарищ лейтенант, мигом сейчас весь район обороны объедем.

Я взглянул на Савенкова, он продолжал сидеть за столом и лыбился. Я хмыкнул, покачал головой и направился к двери на выход. Старшина, одеваясь на ходу, зацепил рукой ещё стакан, схватил горсть квашеной капусты и направил её пальцем в рот. Капуста торчала у него между губ, как торчит клок сена у лошади во время жвачки, когда она вдруг поднимет голову и смотрит куда-то.

Старшина вышел на крыльцо и замахал повозочному рукой, давай, мол, сюда к ступенькам. Сани скрипнули, оторвали примёрзшие полозья от снега и подкатили к дому. Мы заехали к командиру взвода, побывали в деревнях, где стояли наши солдаты, и к вечеру вернулись домой в /Жиздерово/ Кобыльщину (??? уточнить по карте).

Прошло около недели, поездку можно было бы и забыть, но одно неприятное обстоятельство всколыхнуло всё снова.

Через неделю меня вызвали в штаб и велели дать объяснение по поводу организованной мной пьянки:

– Ты, оказывается, не с проверкой ездил. Ты морально разложился и спился. Сахар, положенный солдатам, пропиваешь в деревнях.

– Вы что, сума сошли! – с возмущением выкрикнул я. – Я вообще не пью! Откуда вы это взяли?

– Ты, лейтенант, не крути! В деревне был? Самогонку пил? У нас есть доказательства.

– Какие доказательства? Вы меня на слове не ловите!

– А это что? – Что?

– Донесение Савенкова. В донесении про пьянку и про сахар прямо сказано.

– Ну и подлец!

– Кто подлец?

– Кто-кто? Савинков! Сам вылакал всю четверть самогонки, сидел в деревне с бабой два дня и на меня всё свалил.

Видя моё явное и ненапускное возмущение, штабные отпустили меня. Я вернулся в роту. Савенков как ни в чём не бывало ходил по деревне.

– Слушай, ты! – сказал я ему.

– Как ты мог написать такую гадость?

– А ты хотел бы, чтобы всё это повесили на меня. Не забывай, я всё-таки политработник! А ты кто? Ты просто беспартийный лейтенант. Теперь ты можешь что хочешь клепать на меня, тебе никто не поверит. Я тебя вовремя скомпрометировал. А если бы они узнали про сахар, что это я, у меня бы партийный билет отобрали. А тебе что? Тебе ничего! Тебя же видели солдаты, когда ты вместе со мной к этой бабе заходил. А когда я уехал, не видели! Так что свидетелей, что я там на два дня остался, нет.

– Ну и подлец же ты! На тебе, Савенков, пробы ставить негде! Откуда только такие твари берутся?

На этом наш разговор прекратился. Я пошёл спать. Лег на соломенный матрас, долго ворочался, перебирал в уме всю эту историю.

На следующий день меня снова вызвали в штаб, и я получил приказ. Рота снимается и направляется в город Белый на смену другому батальону.

Утром я построил людей. Старшина проверил наличие солдат, оружия и вещей, всё оказалось на месте. Я подал команду, и рота тронулась по дороге. Мы должны были самостоятельно добраться до деревни Журы, а там нас через Демидки и Струево выведут на передний край обороны к Льнозаводу.

Город Белый, Калининской области[9], сам по себе небольшой, но довольно древний. Впервые летопись о нём упоминает в 1359 году Сейчас трудно сказать, когда здесь впервые появились люди.

В те далёкие времена люди селились в основном по берегам рек. Вода была первой необходимостью в жизни людей и транспортной артерией. /Возможно в старые времена/ По рекам Обше, Меже, Западной Двине город имел торговые связи с Западом. Но как повествует летопись, первыми поселенцами здесь были славянские племена. Эти земли когда-то принадлежали Киевской Руси.

Основным богатством края, как об этом сообщают летопись и хроника, являлся лён и белая крупчатая мука. На окраине города стояли льнозавод и мельница. На льнозаводе обрабатывали лён, /льняную тресту,/ а на мельнице крутили жернова, мололи зерно и вальцевали /белую крупчатую/ муку.

Льнозавод во время войны был разрушен. /Повсюду из-под снега остались торчать ржавые детали трепальных машин. На кирпичном фундаменте покоились каменные опорные столбы, по размерам пролётов и остаткам битого кирпича можно было определить, что собой представлял льнозавод в то время. Это было небольшое строение сарайного типа./

Мельницу в мае 1942 года немцы сожгли. До этого времени мельница была цела, но не работала. Наши солдаты, державшие здесь оборону, сметали веником с жерновов, лотков и закромов остатки той самой белой крупчатой муки, которая в двух мешках, перевязанных золотой канителью, изображена на гербе города Белого.

Герб города Белого представлен в виде щита. В верхней части щита изображён герб смоленский. В нижней части изображены два белых мешка с крупчатой мукой. Мешки перевязаны золотыми шнурами в зелёном поле, означающими, что при сей знатной пристани оным продуктом производится великий торг.

/Последняя/ Мельница времён войны была трехэтажной и деревянной. Она стояла на берегу реки Обши в том месте, где сейчас[10] валяются белые, как старые кости, круглые жернова. Рядом с мельницей стояли два небольших деревянных домика и деревья, /которые стоят и сейчас/. Не было только плотины[11]. /Она была взорвана при отходе наших войск./

Земля кругом города Белого глинистая и липкая. В распутицу весной или осенью здесь стоит непролазная грязь. Поставишь ногу перед собой на дорогу и обратно сапога не вытянешь. Подмётки к бельской земле липнут, как смазанные клеем. В распутицу здесь ни проехать, ни пройти.

Перевозка грузов летом по суше требовала наличия хороших мощеных дорог. А их на бельской земле до наших дней, считай, не было. С одной стороны город окружают непроходимые заболоченные Нелидовские леса, с другой, в сторону Духовщины, знаменитые Батуринские болота.

Взгляните на карту. К северу от дороги Белый – Духовщина простираются бесконечные топи и болота.

По теперешним понятиям большак – вполне приличная, мощённая булыжником дорога. А тогда, во время войны, не по всем дорогам можно было пройти и проехать. Зимой, когда на дорогах устанавливался санный путь, по большакам ходили груженые обозы. А летом и в распутицу на недогруженной телеге по такому большаку не проедешь.

Большаки на картах в то время были отмечены как улучшенные грунтовые дороги. Местами они были мощёные, местами с непролазной грязью и ямами, кое-где на них стояли мосты, а кое-где их вовсе не было.

Четыре дороги выходили из города Белого. Первая дорога, самая ходовая, шла на Пречистое и Духовщину Особенно тяжелой была дорога на Нелидово. Большак Нелидово – Белый был в плохом состоянии и сильно разбит.

Железная дорога обошла город Белый далеко стороной. И город оставался долгое время отрезанным из-за плохой и разбитой дороги. По большаку на Нелидово ездили по настилам из брёвен и гатям. В распутье и непогоду повозки здесь тарахтели по плавающим и крутящимся брёвнам. Коричневая жижа и болотная вода выступали между брёвен, когда на них наступала нога пешего солдата.

После войны дорогу начали строить заново. Теперь она имеет внушительный вид. Теперь она везде покрыта асфальтом, где нужно построены бетонные мосты.

Третья дорога из города Белого, забираясь на холмы, шла на Пушкари, Егорье, Верховье и дальше на Оленино. Она шла параллельно и вдоль реки Обши. И последняя, четвёртая, ничем не похожая ни на дорогу, ни на большак, шла мимо льнозавода на Демидки, Шайтровщину и Кобыльщину[12].

Когда я говорю о городе Белом, я имею в виду его старую часть. Ту самую, которая расположена на низком левом берегу реки Обши. Город Белый стоит как бы в низине. Вокруг него со всех сторон бугры, холмы и высоты. Перед городом в Обшу впадает река Нача. Сама Обша берёт начало на водоразделе /с отметкой 228/, оттуда вытекает и река Днепр. Истоки их находятся в районе деревни Тишино[13].