В высших сферах - Страница 66

Молчание нарушил Артур Лексингтон, сдержанно обронивший:

– Какими бы ни были мотивы, мистер президент, отказаться от независимости и изменить ход истории за одну ночь – дело нелегкое.

– Тем не менее, – заметил на это президент, – ход истории все равно изменится, будем мы его направлять или нет. Границы не есть вещь неизменная, да они таковыми никогда и не были за всю историю человечества. Все известные нам сейчас границы со временем либо изменятся, либо исчезнут вовсе – и наши собственные, и канадские не составляют исключения. И процесс этот не будет зависеть от того, попытаемся мы его ускорить или нет. Государства могут просуществовать столетие, ну, два, возможно, и дольше, но отнюдь не вечность.

– Я-то здесь с вами согласен, – Лексингтон чуть заметно усмехнулся. – А вот как все остальные?

– Ну, зачем же все, – покачал головой президент. – Патриоты – ярые патриоты по крайней мере – не умеют мыслить широко и наперед. Но вот остальные, если объяснить им все ясно и понятно, посмотрят, когда будут вынуждены, правде в глаза.

– Со временем, может быть, – возразил Джеймс Хауден. – Но как вы сами подчеркнули, Тайлер, и я с вами полностью согласен, время – единственное, чего нам не хватает.

– В таком случае, Джим, я бы хотел послушать, что вы предлагаете.

Пришел его час. “Настала пора, – подумал Хауден, – торговаться – открыто, жестко и упрямо. Наступил решающий момент, когда должно определиться будущее Канады – если у нее есть будущее. Спору нет, даже если сейчас они достигнут широкого соглашения, последуют дальнейшие переговоры, в ходе которых эксперты с обеих сторон станут разрабатывать детали – великое множество деталей. Но все это будет после. Серьезные широкомасштабные вопросы, крупные уступки, если их удастся вырвать, будут решены здесь и сейчас между президентом и им самим”.

В овальном помещении повисла тишина. Не слышны были более ни уличный шум, ни крики детей – наверное, переменился ветер, смолкла и пишущая машинка. Артур Лексингтон сменил позу; сидевший рядом с ним на софе адмирал Рапопорт оставался – как и с самого начала – недвижим, словно прикованный к своему месту. Скрипнуло кресло под шевельнувшимся президентом. Встревоженные его глаза вопрошающе изучали полное задумчивости ястребиное лицо премьер-министра. “Вот мы четверо, – подумал Хауден, – обычные смертные люди из плоти и крови, те, кто скоро умрет и будет забыт.., и все же решение, которое мы сейчас примем, будет воздействовать на весь мир на столетия вперед…"

В гнетущей тишине Джеймс Хауден терзался в нерешительности. Теперь, когда все стало явью, его, как и ранее, охватили сомнения. Ощущение истории боролось в нем с Трезвой оценкой общеизвестных фактов. Было ли одно его присутствие здесь – по самой своей природе – предательством собственной страны? Были ли практические соображения, которые привели его в Вашингтон, постыдными или добродетельными? Он ведь уже прогнал от себя мучившие его призраки и страхи. Но нет, они восстали в нем с новой силой, вновь – грозные и осязаемые.

Потом он стал убеждать себя, как бывало и в прежние дни, что ход истории давно разоблачил национальную гордость – несгибаемого сорта – как злейшего врага человечества. Платили же за нее дорогой ценой лишений и страданий простые люди. Государства приходили в упадок из-за кичливого тщеславия, а ведь умеренность могла бы способствовать развитию их цивилизации и спасти их от исчезновения. Он был преисполнен решимости не допустить упадка Канады.

– Если заключить союзный акт, – начал Джеймс Хауден, – мне потребуется мандат от наших избирателей. Это значит, что я должен бороться на выборах и победить.

– Чего-то в этом роде я и ждал, – констатировал президент. – И как скоро?

– В предварительном порядке, я бы сказал, в начале июня.

– Да, раньше у вас никак не получится, – согласился президент.

– Кампания будет весьма короткой, – подчеркнул Хауден, – а оппозиция – очень сильной. Поэтому мне надо предложить народу что-то особенное.

– Уверен, мистер президент, что политик с таким богатейшим практическим опытом, как у вас, поймет, как нам это необходимо, – вставил Артур Лексингтон.

Президент расплылся в широкой улыбке.

– Я не решаюсь выразить согласия из страха, что вы, ребята, тут же поймаете меня на слове. Давайте скажем так: да, я уверен, что вам придется повозиться с оппозицией, но это же в конце концов нам всем здесь не в новинку. Вы все равно победите, Джим, у меня нет сомнений. Что же касается второго пункта – да, я понимаю.

– Есть целый ряд пунктов, – заявил Хауден. Президент откинулся на спинку кресла.

– Выкладывайте!

– После заключения союзного акта должны быть обеспечены развитие канадской промышленности и занятость, – ровным четким голосом стал перечислять Хауден. Он был не просителем, но равным среди равных, пусть никто в этом не сомневается. – Американские капиталовложения и предприятия в Канаде должны не только сохраниться, но и расшириться. Мы не хотим, чтобы из-за таможенного союза “Дженерал моторе” свернула свою деятельность в нашей стране, объединяясь с Детройтом, или чтобы так же поступили “Форд” и “Дирборн” <Названия ведущих фирм и центров американского автомобилестроения.>. То же самое относится и к более мелким промышленным предприятиям.

– Согласен, – бросил президент. Он поигрывал карандашом, постукивая им по столешнице. – Слабая промышленность невыгодна обеим сторонам. Думаю, здесь можно что-нибудь придумать, и я бы сказал, что у вас будет больше промышленных предприятий, отнюдь не меньше.

– Специальная гарантия? Президент кивнул:

– Специальная гарантия. Наше министерство торговли и ваши люди из торговли и финансов могут выработать поощрительную формулу налогообложения.

Слушая их, адмирал Рапопорт и Артур Лексингтон делали пометки в своих блокнотах.

Хауден поднялся из своего кресла, прошелся по ковру.

– Сырье, – заявил он. – За Канадой остается контроль над разрешениями на добычу, мы также хотим гарантий против контрабандного вывоза. Нельзя допустить, чтобы американцы устроили себе золотое дно – тащили все сырье подряд для обработки где-нибудь за пределами Канады.

Адмирал Рапопорт резко бросил:

– В прошлом вы охотно распродавали ваши сырьевые ресурсы, если цена вас устраивала.

– Это в прошлом, – столь же резко парировал Хауден. – А мы сейчас говорим о будущем.

Он начинал понимать, почему неприязнь к помощнику президента получила столь широкое распространение.

– Не стоит спорить, – вмешался президент в назревавшую перепалку. – Необходимо расширять обрабатывающую промышленность на местах, и это будет полезно обеим странам. Дальше.

– Оборонные контракты и экспорт по линии иностранной помощи. Причем в основных отраслях. Самолеты и ракеты, скажем, а не одни только болты и гайки.

Президент вздохнул.

– Здесь нам достанется от наших лоббистов. Ну, как-нибудь справимся.

– Один из министров моего кабинета мне будет нужен здесь, прямо в Белом доме. Кто-нибудь, достаточно близкий к вам, чтобы интерпретировать наши обоюдные точки зрения.

– Я и сам собирался предложить вам что-то в этом же роде, – заметил президент. – Что там у вас еще?

– Пшеница! – воскликнул Хауден. – Ваш экспорт и безвозмездные поставки лишили нас наших традиционных рынков. Более того, Канада не способна конкурировать с Соединенными Штатами в производстве зерновых в условиях такого широкомасштабного его субсидирования, как у вас.

Президент бросил взгляд на адмирала Рапопорта, который, подумав несколько секунд, объявил:

– Мы могли бы гарантировать наше невмешательство в части коммерческой продажи канадского зерна и предоставить Канаде первоочередное право продавать свои излишки – на уровне, скажем, прошлогодних показателей.

– Ну, как? – обратился президент к Хаудену, вопросительно подняв бровь.

Премьер-министр не спешил с ответом, после некоторого раздумья он сказал:

– Я готов согласиться с первой частью сделки, а вторую оставить для дальнейших переговоров. В случае расширения вашего производства должно расти и наше тоже – с соответствующими гарантиями.