В высших сферах - Страница 106

Значит, Шерон доложила об их разговоре в день слушания дела в кабинете судьи, с горечью констатировал про себя Элан. Интересно, ей приходило в голову, что эта беседа может быть вот так использована против него. Вполне возможно. Он поймал себя на том, что начинает сомневаться в мотивах всех его окружающих.

– Жаль, что вы не подумали об этом, когда затевали все дело, – заявил он угрюмо.

– Даю вам слово, мальчик мой, что, если бы я только знал, что дойдет до такого, как сейчас, я бы ничего и не начинал. – искренне признался старик. – Должен сказать, я вас недооценивал. Я и подумать не мог, что вы добьетесь таких замечательных успехов.

"Надо что-то делать, – тоскливо подумал Элан, – переменить позу или походить, что ли…” Может быть, движение поможет успокоить его душевное смятение… Он отодвинул кресло, встал и подошел к окну. Перед ним вновь открылся живописный вид на реку. Утренняя дымка растаяла под высоко поднявшимся солнцем. На мелкой зыби мягко колыхались связанные в плоты бревна.

– Бывает, мы встаем перед выбором, – обронил сенатор, – который мучительно больно сделать. Но потом мы начинаем понимать, что он был наилучшим и самым мудрым…

Резко повернувшись к нему лицом, Элан сказал:

– Я бы хотел внести ясность, если не возражаете. Сенатор Деверо тоже отодвинулся от стола, но остался сидеть в кресле. Он кивнул:

– Конечно, мальчик мой.

– Если я откажусь сделать то, о чем вы просите, что станет со всеми вашими предложениями – “Деверо форестри”, юридические услуги и так далее?

Сенатор казался оскорбленным.

– Я бы не хотел переводить наш разговор в такую плоскость, мальчик мой.

– А я бы хотел, – дерзко заявил Элан, всем своим видом показывая, что ждет ответа.

– Ну, полагаю.., в определенных обстоятельствах.., я счел бы себя обязанным еще раз об этом подумать.

– Благодарю вас, – сказал Элан. – Я только хотел, чтобы все было ясно.

С горьким разочарованием он подумал: мне приоткрыли землю обетованную, а теперь…

На мгновение он дрогнул перед соблазном. Сенатор сказал: “Никто.., ни одна душа.., даже Шерон.., никогда не узнает”. Да ничего не может быть легче: какая-то оплошность, вялая аргументация, уступка противной стороне… С профессиональной точки зрения он, конечно, будет заслуживать критики, но чисто по-человечески его можно будет понять – он молод и неопытность его станет удобным предлогом. Да и забываются подобные вещи очень скоро.

Он выбросил эти мысли из головы, словно они и не приходили ему на ум. Голос его зазвучал внятно и сильно.

– Сенатор Деверо, – объявил Элан, – я собрался выиграть сегодня дело в суде. Хочу, чтобы вы знали, что мои намерения не изменились, только решимости теперь во мне в десять раз больше.

Сенатор не ответил. Лишь глаза на сразу ставшем усталым лице поднялись на Элана.

– И еще одно, – в голосе Элана появились резкие нотки. – Хочу, чтобы вам было ясно, что я более не служу вам ни в каком качестве. Моим клиентом является Анри Дюваль, и никто больше.

Дверь в гостиную распахнулась, и вошла Шерон с узкой полоской бумаги в руке. Нерешительно она поинтересовалась:

– Что тут у вас случилось? Элан показал на чек в ее руке.

– А вот это уже не требуется. Верни его в “Консолидэйтэд фанд”.

– Ты что, Элан? Почему? – Губы ее приоткрылись, лицо побледнело.

Внезапно и беспричинно его охватило желание причинить ей боль.

– Твой дорогой дедуля только что сделал мне предложение, – с неожиданной жестокостью ответил он. – А какое, спроси его сама. Тебя ведь тоже включили в оплату сделки.

Он метнулся из гостиной, едва не задев Шерон плечом. Развернув свой побитый “шевроле”, оставленный на подъездной дорожке, он рванул с места и погнал в город.

Элан Мэйтлэнд отрывисто постучал в дверь апартаментов, снятых в отеле “Ванкувер” для Анри Дюваля. Спустя мгновение дверь приоткрылась, образовавшуюся щель загораживала плотная широкоплечая фигура Дана Орлиффа. Увидев Элана, репортер распахнул дверь и спросил:

– Что так долго?

– Дела, – коротко бросил Элан. Войдя, он оглядел комфортабельную гостиную, где сейчас, кроме них с Даном, никого не было.

– Нам "пора двигаться. Анри готов?

– Почти. Одевается, – репортер кивком головы указал на закрытую дверь в спальню.

– Надо, чтобы он надел темный костюм, – предупредил Элан. – В суде будет лучше смотреться.

Накануне они купили Дювалю два новых костюма, обувь и еще кое-что из необходимых мелочей, истратив часть денег из скромного фонда пожертвований. Костюмы были из магазина готового платья, но, хотя и наспех подогнанные по фигуре Анри, сидели на нем хорошо. Доставили их в отель вчера поздно вечером.

Дан Орлифф покачал головой:

– Темный он надеть не сможет. Он его отдал.

– Что значит отдал? – раздраженно спросил Элан.

– А то и значит. Приходил тут официант примерно одного роста с Анри. Он ему костюм-то и подарил. Просто так. Ах да. И еще пару новых рубашек и штиблеты…

– Если это шутка, – оборвал его Элан, – то, по-моему, совсем не смешная.

– Послушайте, приятель, – предупреждающим тоном ответил репортер, – не знаю, кто вас там обидел, но только на мне злость срывать не надо. И кстати, мне тоже совсем не смешно.

– Вы уж меня извините, – виновато сказал Элан. – У меня что-то вроде душевного похмелья.

– Произошло это до моего прихода, – объяснил Дан Орлифф. – Видимо, парень пришелся Анри по душе, и на тебе. Я тут же стал звонить вниз, чтобы попробовать вернуть костюм, но официант закончил работать и ушел домой.

– А что сказал Анри?

– Пожал плечами и заявил, что у него будет еще куча костюмов, а ему хочется делать много подарков.

– Ну ничего, он у нас скоро будет думать по-другому, – мрачно пообещал Элан.

Он подошел к двери в спальню и без стука открыл ее. Анри Дюваль в светло-коричневом костюме, белой рубашке с тщательно повязанным галстуком и сверкающих туфлях изучал себя в высоком зеркале. С сияющим лицом он обернулся к Элану:

– Я глядеть очень красивый, нет?

Заставить себя не замечать его заразительной, по-мальчишески открытой радости было невозможно. Элан улыбнулся ему в ответ. Волосы у Анри были тоже приведены в порядок: щегольски подстрижены и расчесаны на безукоризненно ровный пробор. Вчера у них был напряженный день: медицинское обследование, интервью для печати и телевидения, поход по магазинам, примерка костюмов.

– Выглядите вы, конечно, красавчиком, – Элан постарался придать своему голосу назидательную строгость, – но это вовсе не значит, что вы можете раздаривать костюмы, купленные специально для вас.

На лице Анри появилось обиженное выражение.

– Человек, который я отдать, он мой друг, – заявил Дюваль.

– Насколько я понимаю, он его впервые в жизни увидел, – произнес из-за спины Элана Дан Орлифф. – Анри заводит дружбу в один момент.

– Больше новой одежды никому не давать, даже друзьям, – распорядился Элан.

Анри надул губы, как ребенок. Элан тяжело вздохнул. “У нас, похоже, будут проблемы, – подумал он, – с адаптацией Анри к новому окружению”. Вслух он произнес:

– Пора идти. В суд опаздывать нельзя. Уже выходя из номера, Элан остановился. Обвел взглядом гостиную и сказал Дювалю:

– Если в суде все кончится благополучно, сегодня днем подыщем вам комнату.

Анри выглядел совершенно озадаченным.

– Почему не здесь? Этот место хороший.

– Вне всяких сомнений. Только вот у нас таких денег нет, – резко ответил ему Элан.

– Газета платить, – бодро заверил их Анри Дюваль.

– С завтрашнего дня – все, – сообщил Дан Орлифф. – Наш редактор и так грызет меня за расходы. Ах да. Еще такая штука. – Репортер обернулся к Элану:

– Анри решил, что отныне ему должны платить за каждую фотографию. Это он утром меня проинформировал.

Элан почувствовал, как к нему возвращается злое раздражение.