В омут с головой - Страница 41

— 995-32-17.

Алешка глубоко вздохнул, покачал головой, потом опустился перед ней на колени, обхватил ее ноги и сказал:

— Алле, здравствуйте, позовите, пожалуйста, Лину.

— Здравствуйте, а ее нет дома, — приняла Лина Алешкину игру.

Алешка прижался к ней лицом, поцеловал ее. Она тоже опустилась на колени с ним рядом. Они обнялись, потом вместе повалились на пол, продолжая целоваться. Алешка шепотом спросил:

— А где же эта Лина, интересно, шляется?

— А ей позвонил Андрей Какошин и сказал, что вы едете, и теперь она валяется на полу у тебя в комнате.

— Я убью этого папарацци, — в шутку рассердился Алешка.

Он поднялся сам и помог подняться ей, и они стояли, продолжая обниматься, посреди комнаты. Он снова и снова целовал ее, не желая отпускать ни на минуту.

— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил он, но тут же увидел ее замешательство. — Я считаю, что твои болячки не способны стать преградой на пути нашего счастья.

Лина высвободилась из его объятий, отвернулась, видимо, собираясь с духом, потом тихо проговорила:

— Алеша, это не болячки, это серьезно.

— Кошка! — Он снова порывисто обнял ее. — Я люблю тебя, и… — Алешка пострелял глазами по комнате, остановил свой взгляд на подоконнике, быстро схватил стоявший там горшок с каким-то колючим, экзотическим цветком, опустился на одно колено и, протягивая горшок Лине, торжественно проговорил: — И прошу тебя стать моей женой.

Лина молчала. Алешка продолжал смотреть на нее умоляющим взглядом, тихо, с надеждой в голосе проговорив:

— Скажи «да».

— Да, — ответила Лина и взяла у Алешки из рук цветок.

— Ну, слава богу, наконец-то, — проворчал он с облегчением, поднимаясь с колен и отряхивая их, делая вид, что только что скинул с плеч что-то тяжелое, долго давящее.

Лина смотрела на него удивленно: неужели вся эта страсть лишь спектакль? Она часто моргала глазами, видно, чтобы не заплакать от досады. А Алешка тем временем отобрал у нее цветок, водрузил его на место, нарочито аккуратно поправил занавески, потом повернулся к Лине, снова обнял ее и, улыбнувшись, проговорил:

— А то я уж было подумал, что теряю квалификацию.

— Ты, ты… — Слова будто застряли у Лины в горле, обида душила ее — неужели она ошиблась в нем?

Но Алешка понял все и не дал ей расплакаться:

— Нет, ты лучше скажи, любишь ли ты меня?

— Да, — ответила Лина.

— Тогда за что ты так со мной? Почему мне не веришь? Я же никогда тебя не обманывал. И никогда не смогу тебя обмануть.

— Прости.

Она опустила глаза, уткнувшись лицом в его грудь.

— Пошли, — он решительно потянул ее за собой из комнаты.

Родителей и Андрея они нашли в столовой: те сидели за большим столом, пытаясь вести светскую беседу, но явно прислушивались к происходящему в Алешкиной комнате. Поэтому когда Алешка с Линой вошли, то застали в столовой немую сцену, достойную пера Гоголя или Репина. Алешка обвел всех взглядом.

— Объявляю всем, особенно бородатым. — Он многозначительно глянул в сторону Андрея, и тот в ответ молча кивнул. — Что я люблю Лину и мы решили пожениться. Если кто-то из присутствующих что-то имеет против этого союза, то… — Он опять многозначительно посмотрел на всех и грозно добавил: — Я не рекомендую ему высказываться.

Вечером квартира Корниловых напоминала большой вокзал. В гости к ним пришли Брахмановы и Мария Дмитриевна, бабушка Лины. Теперь Алешке стало понятно, почему молчал телефон в ее доме.

Женщины удалились в кухню, демонстрируя полное пренебрежение к мужским проблемам.

Доктор Брахманов, едва познакомившись с Андреем, сразу попал в сети его профессионального обаяния, и они тут же уединились: разговор был интересен только для них двоих.

— Пойдем, поговорим и мы! — предложил отец сыну.

Алешка кивнул. Они зашли в отцовский кабинет, который был значительно больше, чем на даче, да и обстановка побогаче. Присели. Отец включил кондиционер, потом достал пачку сигарет, прикурил, протянул Алешке:

— Извини, «Парламента» нет.

— Спасибо, я бросил.

— Серьезно? Молодец! Вот еще мать бы отучить. А то она злоупотреблять начинает.

— Бросайте вместе, тогда получится.

— Спасибо за совет, я подумаю. — Леонид Иванович затянулся, со смаком выпустив струю дыма, испытующе посмотрел на Алешку. — Когда вы с Линой думаете оформить свои отношения?

— Не знаю, она не хочет никаких официальных церемоний, а я не хочу ее торопить.

— Может, это и правильно, — проговорил отец. Он поднялся с кресла, на котором сидел, подошел к письменному столу, включил компьютер, застучали клавиши: умная машина заскрежетала своими железными мозгами, в столе у отца что-то защелкало. Он наклонился, открыл дверцу, потом открыл что-то еще. Потом все проделал в обратном порядке и вернулся к Алешке, протягивая ему маленькую коробочку.

— Мы с мамой подозревали подобное развитие событий. Поэтому купили вот это.

Алешка открыл коробочку и увидел маленькое золотое колечко: на тоненьком обруче из белого золота блестели два листочка, один повыше другого, украшенные маленькими круглыми бриллиантами. Алешка был растроган.

— Спасибо, но не нужно было, это уж слишком.

— Это не тебе, это Лине, — усмехнулся Леонид Иванович.

— Вот спасибо, что разъяснил! А то я уж было решил, что придется носить колечки с брюликами.

— Хватит паясничать, ты без этой театральности уже не можешь.

— Могу, — серьезно проговорил Алешка. — И уж если хочешь, чтобы я был серьезен, тогда и говорить давай о серьезных вещах.

— Например? — заинтересовался отец.

— Например, об «Азиаттрансгазе».

— Так. А что ты об этом знаешь?

— Знаю, что это как-то связывает тебя с Татуриным.

— Не совсем. — Отец опять поднялся с места, снова подошел к столу, снова открыл сейф, который находился в столе, достал оттуда папку с бумагами, вернулся к сыну, протягивая ему эту папку. — Ты хорошо читаешь по-английски, поэтому не буду переводить. Можешь изучить эти документы, они не для широкой публики, но грифа секретности на них нет.

Алешка открыл папку и стал вникать в суть, потом в какой-то момент увидел, что там много специальной терминологии, отложил папку и посмотрел на отца:

— Я не понимаю, про что это, расскажи сам: знаешь ведь, что я в экономике полный ноль.

— Хорошо. До перестройки «Азиаттрансгаз» назывался «Туркменнефтегаз» и был государственным предприятием, которое принадлежало всему государству. Не стало государства — и появилась корпорация «Азиаттрансгаз». Понимаешь?

— Смутно.

— Хорошо, слушай дальше. Государства не стало, а старые сделки остались. Корпорация «Азиаттрансгаз» занимается выработкой и транспортировкой среднеазиатского газа на Запад. У нашего правительства договор на продажу нашего газа туда же. Дешевле и выгодней купить газ в Средней Азии, чем гнать его из Сибири. Теперь понимаешь?

— Не-а.

— Сын, ты газеты читаешь?

— He-а, профессор Преображенский не велел.

— Угу, хочешь сказать, что у меня с литературной эрудицией слабовато. Не выйдет, «Собачье сердце» уже давно растащили на цитаты, а память у меня хорошая.

— Извини, я слушаю.

— Ну, слушай. Хозяева этой корпорации, наши бывшие соотечественники, отказались продлять с нами контракт как с государственной структурой. Говорят, что мы и так долго эксплуатировали их природные ресурсы. Тогда нам и потребовался Илья Татурин, умный, расчетливый, а самое главное верный человек. Азиаты приняли его за русского мафиози, а значит, врага государства и заключили с ним сделку, полагая, что насолят тем самым нам и правительству. Илья тогда здорово рисковал, часть денег он возил налом. Все было разыграно как по нотам: человек должен быть абсолютно не связанный с нами. Азиаты провожали его практически до Москвы, а он сам был за рулем, без охраны.

— Это тогда он приехал с чемоданом денег?

— Да, это была как бы его доля от сделки, деньги он сдал. Он от нее ничего не имел. Это была просто его добрая воля, патриотический долг, если хочешь.