В моей руке – гибель - Страница 22

Псы замерли на секунду, а затем… Катя почувствовала противную дрожь в коленях. Оскаленные собачьи морды, хриплое рычание, этот мальчишка на дороге… Господи, да что происходит-то?

– Пошли прочь! – взвизгнула она. Кто-то, помнится, говорил ей, что злой собаке нельзя показывать, как ты ее боишься. – Пошли, твари! Ой… ой, Сереженька, я… Ой, какие клыки…

Мещерский поднял ребенка на руки.

– Отходи к машине, – прошептал он. – Медленно, очень медленно. Бога ради, не беги только.

Неизвестно, как бы развивались события дальше, и, возможно, не обошлось бы без сорока уколов в мягкое место, как вдруг из кустов на дорогу выскочили двое каких-то типов в камуфляже. Один прикрикнул на собак, и те тут же подбежали к хозяину. Секунду обе стороны переводили дух – одни от страха, другие от быстрого бега, потом Катя взорвалась:

– Это ваши собаки? Вы что их распускаете? Они нас чуть не разорвали!

«Собачники» – оба совсем еще молодые парни, белобрысые, плотные – словно по команде нагнулись, схватили псов за ошейники. Щелкнули карабины замков – и вот уже собаки на своре.

– Ваши волкодавы преследовали ребенка. – Мещерский усадил мальчика на переднее сиденье. – Вы что это себе позволяете? – Он не помня себя выскочил на дорогу. – Мы едва его не сбили.

– Слушай, парень, ты едешь – и проезжай себе. Не возникай тут, – один из «собачников» осклабился. – Ничего ведь не случилось, правда? Все под контролем. Тебе говорю – не возникай. Забирай свою цацу, и мотайте отсюда.

Мещерский покраснел от гнева. Катя почуяла: дело пахнет скандалом. Господи, не маленькому же и хрупкому Сережке сражаться с этими верзилами! Да они его просто покалечат. Страха она больше не ощущала, ее душил гнев. Ах так, ну я вам сейчас покажу «цацу»!

– Молчать! – снова закричала она, как ей показалось, ужасно грозно. – Уберите своих дохляков и сами мотайте! Я вот милицию сейчас по рации вызову! Хулиганы, а если бы ребенок погиб, а? Сейчас наряд приедет и за милую душу с вами… – Она вдруг осеклась, рука с извлеченным из сумочки удостоверением зависла в воздухе – Катя увидела на груди одного из камуфляжников, который придвинулся ближе, чтобы глянуть на «корочку», какой-то круглый значок, а в нем буквы «Выжива…».

Окончание ее угрожающей речи оказалось совершенно неожиданным для Мещерского:

– Если в вашей чертовой школе принято так развлекаться, то Базарову вашему мы сами сумеем мозги вправить!

Нет, не удостоверение сотрудника милиции, не жест отчаянной отваги, как то воображалось Кате, а именно фамилия близнеца тут же погасила весь конфликт.

– Ладно, извините, – тип с эмблемой резко рванул к себе скалившегося питбуля. – Мы не хотели, правда. Это же, в конце концов, просто цыганская саранча. Проезжайте.

Они сошли с шоссе и скрылись в лесу. Словно их и не было никогда.

– Дурдом. – Мещерский снял с мальчишки левую кроссовку и начал ощупывать распухшую лодыжку – голую, грязную, носков или гольфов под штанами-»адидасами» и не водилось. – Они тебя больше пальцем не тронут, не бойся.

– Лярвы, – мальчишка нежданно обрел дар речи. – Дядь, дымовуха есть? Дай. Одну – в рот, другую про запас. Ну да-ай… А это у тебя серебро? Настоящее? А какой пробы? – Он ткнул замурзанным пальцем в зажим для галстука на рубашке Мещерского.

– Как это в рот? – опешил тот. – Что?

– Ну сигарету, что-что! Два часа уже не дымил. Дай, не жидись.

Мещерский протянул шкету пачку сигарет. Тот выгреб полпачки. Одну сунул в рот, другие упрятал за пазуху, пошарил в кармане «адидасов», вытащил зажигалку, щелкнул. Катя смотрела, как он уже пускает кольца дыма, точно маленький Змей Горыныч.

– Лярвы, – повторил мальчишка снова. – Если б не ваш драндулет, нипочем бы эти лярвы меня не догнали.

В голосе его слышался едва уловимый южный акцент, хотя по-русски он говорил вполне чисто. Надо же, цыганенок… Ну конечно, мальчишка как две капли воды походил на своих соплеменников, снующих в метро, электричках, шумных, чумазых, самого разного пола и возраста, иногда бесцеремонных, иногда развязных, иногда растерянных и жалких, как все дети, брошенные на произвол судьбы в мире взрослых, тянущих жалобными голосами любимое «Мы люди-и не ме-е-стны-я-я…», играющих на визгливых гармошках в темных переходах, настойчиво всучивающих вам косметику неизвестного происхождения, аляповатые лейблы, презервативы и прочую грошовую дрянь.

– Тебя собаки не поранили? – спросила она.

– За ср… хотели тяпнуть, только она у меня тухлая, потому что я ею каждый день… – сквернословило это милое восьмилетнее дитя с подкупающим цинизмом. – Нога болит уй-юй-юй как! Ой, тетя, а у вас мелочи не будет? Мне только фанты попить…

– Ты где живешь? – Мещерский переглянулся с Катей: не бросать же этого травмированного циника и попрошайку на дороге. – Где твои родители? Мы тебя к ним отвезем, хочешь?

– Бабка ногу вмиг зашепчет, – мальчишка хитро прищурился. – Я покажу, куда ехать. Это твоя, дядь, тачка? Хреновая. У моего, знаешь, какая шикарная!

– У отца, что ли? – Мещерский завел мотор. – Показывай. Кстати, как звать-то тебя?

Катя мужественно готовилась узреть за поворотом дороги какой-нибудь кочующий цыганский табор со всеми его атрибутами: полосатые перины на траве, уйма горластых детей, закопченные чайники на кострах, цыганки в турецких юбках и вязаных кофтах, прокисшая вонь мочи, пота, керосина, но…

Дорога свернула и озадачила их, приведя в самый обычный подмосковный поселок – тополя, пятиэтажки, магазины-стекляшки, будка ГАИ на перекрестке. Они пересекли поселок по главной и единственной улице и выехали на пустырь, где шла новостройка. Чуть поодаль, у синеющего на горизонте леса, красовались новенькие кирпичные коттеджи с черепичными и железными крышами из тех, что возводятся на селе теми, кто не жалеет на строительство денег. В самый большой дом с ломаной крышей и круглыми окнами-арками второго этажа цыганенок и ткнул пальцем.

Только когда они подъехали к воротам циклопического, иначе и назвать-то нельзя было это гигантское сооружение, забора, огораживающего внушительных размеров участок, Катю осенило: да это же цыганская деревня. По области цыгане селились во многих районах компактно – целыми деревнями-родами. А тут еще и с размахом. Цыгане появились сразу и со всех сторон – из-за заборов, из-за углов недостроенных домов. В основном женщины и дети. Мещерский вытащил мальчишку из машины и понес к воротам, постучал. Прошло минуты две, калитка распахнулась, выскочили две молодые цыганки. Затараторили с мальчишкой на своем языке: видимо, он рассказывал впечатления. Затем он вывернулся из рук Мещерского, оперся на цыганок и на одной ноге заскакал к дому. Калитка захлопнулась. Мещерский повернул было к машине.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.