В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ) - Страница 70

Вечером взбешённый Снейп отволок Поттера на беседу с Дамблдором. Герой вернулся через час – грустный, зарёванный, но непобеждённый.

На следующий день самоубийца Поттер положил на стол Снейпа свою таблицу с классификацией зелий по свойствам и попросил её проверить. Снейп поморщился, не глядя смахнул пергамент в ящик стола и велел Поттеру заниматься заданным зельем, а не воображать себя главой Гильдии зельеваров.

Поттер опять кивнул и принялся варить зелье, попутно спасая своего напарника Лонгботтома от ожогов и отравления парами. Зелье не вышло, но Драко почему-то был уверен, что Поттер запорол его нарочно. Что-то он пробовал своё, этот самоучка-экспериментатор, но Драко даже приблизительно не смог предположить, что именно.

После урока Драко вернулся в пустой кабинет, не задумываясь, шарахнул по запертому ящику стола одной фамильной дрянью, и забрал таблицу. Идея была стоящая, они с Миллисентой вполне могли проверить работу сами. Если уломать Поттера ещё на пару десятков таких таблиц, то зельеварение перестанет быть проблемой даже для Флинта.

Думать о Снейпе Драко пока не хотел, говорить с ним тоже. И вообще декан Снейп разительно отличался от крёстного Снейпа, поэтому Драко решил дождаться, пока крёстный сам вызовет его на беседу.

Однако дни шли, а никакого разговора с Северусом не состоялось. Драко начал нервничать, происходило что-то непонятное. Не в первый раз отец и крёстный скандалили, но никогда ещё под раздачу не попадал Драко. Стоило призадуматься и удвоить осторожность – магический наставник, на которого Драко очень рассчитывал, почему-то вёл себя как сумасшедший. Драко решил сцепить зубы и терпеть до последнего, вдруг Снейп так затейливо оберегает крестника от излишнего внимания Дамблдора.

Поттер между тем сблизился с грифферами из семей дамблдоровых союзников и какой-то лохматой грязнокровкой, что вызвало у змеёнышей взрыв тихого негодования. Малфой не удержался и вслух подивился идиотизму однокашников:

– А чего вы ждали, устроив герою бойкот? Монтегю, ты можешь быть счастлив. Когда за нас примутся всерьёз, тебя в Азкабан упакует Гарри Поттер лично. За всё хорошее.

Бёрк-младший вякнул что-то насчёт лизоблюдов Малфоев, которые готовы стелиться перед предателями крови, лишь бы уберечь свою нежную шкурку, но Драко его не дослушал и ушёл в спальню. Теперь пристрастие Тёмного лорда к Круцио стало очень понятным. Оказывается, он был милый дядька, Драко на его месте авадил бы подобных соратников пачками – мозгов ни на пол-унции, зато гонора хоть отбавляй.

Когда Винс принялся укорять его в несдержанности, Драко вспылил:

– Нас просили быть осторожными, а не унижать героя на каждом шагу! Нам велели не давать ему повода для злобы, а мы что делаем? Винсент, не лезь ко мне, добром прошу!

Разговор услышал Нотт и развеселился:

– Парни, только не подеритесь! Малфой, скажи лучше, что ты на наше нечаянное сокровище запал. Глазки-кудряшки, все дела.

И тут Драко осенило. Ну, точно! Какой же он кретин! Единственное, что может оправдать неподходящее знакомство в глазах магов – это влюблённость. О романе его отца со Снейпом злословили на всех углах, но никто не удивлялся неравной связи – сердцу не прикажешь.

Это не покровительство, которое он не сможет дать Поттеру, потому что иначе моментально подставит отца перед Дамблдором. Это не союз, который должен быть худо-бедно взаимовыгодным и перспективным. Это любовь – чувство бестолковое, нерациональное и внезапное. Будут ржать, конечно, как гиппогрифы, но не станут удивляться и не почувствуют подвоха.

Ясно, что для обжиманий по тёмным углам они с Поттером ещё не доросли, но для сопливой детской влюблённости – самое время.

Драко немедленно изобразил на лице злость пополам со смущением, потом живенько скроил физиономию pater`а на приеме в Министерстве и гордо удалился, мысленно хохоча во всё горло.

– Крэбб, ты это видел? – Нотт повёлся моментально. – Сдаётся мне, ваш задавака влип.

– О, Мерлин, не может быть, – ага, а Винс-то тоже хочет в Ковен, ай-яй-яй. – Драко, постой!

Как же! Драко всё-таки хихикнул на бегу, выскочил из гостиной, метнулся в боковой коридорчик, тесный и пыльный, и полюбовался Крэббом, тяжелой рысью бегущим к выходу из подземелий. До вечера придётся прятаться, друзья должны убедиться в его частичной невменяемости.

А завтра он выловит где-нибудь Поттера и посвятит того в свой гениальный план. Да, и Поттеру придётся смириться с тем, что план гениальный. Каким бы упёртым ни был тёмный герой, а в одиночку ему не выстоять. Даже у Мерлина были соратники.

Но утром всё пошло книзлу под хвост. Крёстный отчего-то наорал на Поттера, тот сбежал с занятий и где-то пропадал до ужина. Когда Ургхарт велел идти на пир по поводу Хэллоуина, Драко уже успел безуспешно облазить пол-Хога. Поттера он не нашёл и теперь досадовал, что не догадался прицепить на геройскую мантию какую-нибудь хитрую булавочку.

Весь день Драко ловил на себе заинтересованно-негодующие взгляды УПСовых отпрысков и веселился. Похоже, Нотт оповестил всех причастных, что бестолковый сынок хитроумного папы попал в беду и за ним надо бы присматривать.

Нотт вообще вёл себя странно, но слежка за Поттером отнимала у Малфоя всё время и большую часть соображения. Поэтому Драко решил оставить ноттовские странности на потом, не задирается, и ладно.

Уже в Большом зале перед ужином Малфой впервые открыто поскандалил с Монтегю, смешно сказать, из-за Хэллоуина.

– Эти магловские штучки! – презрительно процедил Монтегю, оглядывая чёрно-оранжевое убранство зала. – Наши предки искони почитали Самайн, истинно магическое время, когда стена между мирами истончается. Грязнокровки насаждают свои праздники и свои верования, уничтожают старые знания.

– Это мозги у тебя истончаются, Монтегю! – не выдержал Малфой. – Конкретно твои предки бежали сюда после отмены Нантского эдикта*, когда французских гугенотов не убивал только ленивый. И к древним кельтам ты имеешь такое же отношение, как та коза, которой твой прапрадед расплатился за место в трюме. Ты, друид хренов, искони почитаешь только дурацкие статейки в «Придире».

Монтегю пошёл красными пятнами, а Нотт заржал и почему-то встал на сторону Малфоя:

– Всегда был Хэллоуин, где вы этот Самайн раскопали? Его, по-моему, ещё во времена Беды Достопочтенного** праздновать перестали, лет за четыреста до битвы при Гастингсе***. А почему коза, Малфой?

– Не думаю, что у преследуемых беглецов были лишние деньги, – буркнул Драко. – Самайн раскопали романтичные девочки в тридцатых годах. Мода была на кельтов перед войной – Самайн, холмы, фейри, Лита и прочая хрень. Потом, конечно, стало не до фейри, но в головах уже всё перемешалось.

Монтегю прошипел что-то гадкое, но Малфой его уже не слушал – декан привёл мрачного Поттера. Тот, не глядя ни на кого, плюхнулся на скамью и навалил себе полную тарелку снеди.

– Поттер, – рявкнул Монтегю, спуская пар после стычки с Малфоем, – изволь вести себя за столом пристойно!

Поттер, не поднимая глаз, нецензурно послал Монтегю в такие дали, что заслушался даже Нотт. Малфой фыркнул, вот тебе и хороший мальчик.

И тут принесло Квиррелла с его воплями.

В зале началась паника. Малфой сначала грешил на Поттера и его браслет, но тот выглядел удивлённым, а не напуганным. «Идиот, – обозвал сам себя Драко. – Он же у маглов жил и ничего не знает о троллях».

Малфой засмотрелся на то, как Снейп с Ноттом унимают Флинта и прочих придурков из Ковена, вызвавшихся биться с троллем, и пропустил момент, когда Поттер вновь исчез. Он кинулся к декану. Снейп посмотрел куда-то сквозь Драко и велел сидеть на месте. Малфой сел и принялся наблюдать за Большим залом.

Ничего не происходило, пострадавших в давке хаффов отправляли в Больничное крыло. Снейп и Маккошка ушли, Дамблдор тоже куда-то смылся. Никто ничего не объяснял, преподаватели встревожено перешёптывались.

Драко посидел ещё немного, а потом плюнул, отвернулся от преподавательского стола и достал зеркало. Если кто-то и разберётся в этом бедламе, то только глава Попечительского совета Хогвартса Люциус Абраксас Малфой.