В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ) - Страница 177
Про маглорождённых даже думать не хотелось. Распределение героя в Слизерин и вопли кретинской Шляпы надёжно отвратили от него всех, кто пять минут назад без колебаний был готов записаться в «армию Гарри Поттера». Ярлык чудовища приклеился к герою намертво, а дети, ещё вчера учившиеся в магловских школах, словно ума лишились – такой яростной нетерпимости к «тёмной волшбе» Гарри не встречал даже у самых упёртых чистокровных. Достаточно сказать, что из пятерых хаффлпаффцев, ехавших с Поттером в купе, один лишь смешливый толстячок Дик здоровался с ним.
Гарри вздохнул и устало потёр шрам. Тот стал совсем бледным, и было видно, что он скоро сойдёт. «Тео говорил, – невпопад подумал Гарри, – что настоящий боевой маг в долги залезет, но сведёт все шрамы. Мол, не круто – клиент будет думать, будто этого бойца можно достать».
Он вспомнил сломанный нос Дамблдора и фыркнул. Кто-то щедрый от души приложил Великого светлого волшебника по-магловски, кулаком. Интересно, за что? Гарри не один раз видел подобный удар в исполнении Дадли: наверняка кровищи было море.
И всё-таки, может быть, попробовать подружиться с кем-нибудь из нейтралов? Поттер вспомнил презрение на лице Грэхема Монтегю и поёжился. «Ага, мечтай, – угрюмо подумал он. – Только Роберта и девчонки из её кружка – незнатные, небогатые, без выгодных связей и высоких знакомств – по-доброму отнеслись ко мне. Другое дело, все они старше меня, и кое-какие вещи девочкам ни за что не расскажешь».
Гарри ещё немного помечтал о том, чтобы у Дадли внезапно обнаружились магические способности, а потом вдруг вспомнил злющего Малфоя, отчитывающего «идиота Поттера» за перерасход сил, и сухую мозолистую ладошку Нотта, закрывающую его глаза от белого пламени.
«Кто же я такой? – Гарри принялся собирать своё добро в кошель. – И что мне со всем этим делать?»
(1) Крузелер (фр.) – женский головной убор, характерный для середины XIV- середины XV в.в.: платок или чепец с многочисленными складками.
(2) Caput tuum in ano est (лат.) – твоя голова в жопе (у тебя жопа вместо головы).
(3) E’ uno stronzo (ит.) – он засранец.
(4) Шмалька́льденская война́ (1546 – 1547) – война между императором Карлом V и протестантами Шмалькальденского союза (оборонительный союз, заключённый германскими протестантскими князьями), первый крупный вооружённый конфликт между католиками и протестантами в Германии.
====== Глава 46 ======
– Не понимаю, – с досадой сказала Гермиона, – как можно быть таким безответственным? До экзаменов меньше двух с половиной месяцев, и вот, пожалуйста: чемпионат Гриффиндора по игре в плюй-камни! Мы и так отстаём от графика занятий больше, чем на три дня.
Лонгботтом только вздохнул. Рональд наотрез отказался от субботних бдений в библиотеке: «Грейнджер, С.О.В. только на пятом курсе сдают. Успеем подготовиться, честное гриффиндорское».
– Годрик свидетель, за последнюю сотню лет не отчислили ни одного ученика, – устало повторил Невилл в пятый, наверное, раз. – Гермиона, может быть, отдохнём сегодня от занятий?
В ответ упрямая Грейнджер энергично помотала головой и сгрузила на стол ещё пяток фолиантов. Лонгботтом ссутулился и обречённо уставился в учебник по зельям: на следующей неделе Снейп обещал дать контрольную.
– Гермиона, – взмолился он уже через пять минут. – Я не могу это запомнить.
– Разумеется, ведь ты ничего не записываешь, – холодно ответила Грейнджер. – И я подозреваю, даже не читаешь. Самое интересное, что ты взял собственный учебник, а для этого и впрямь не нужно было идти в библиотеку.
Невилл покраснел и, заикаясь, пробормотал:
– Извини, но я сейчас не могу об уроках думать. Совсем.
– Лонгботтом! – Гермиона загородила их от бдительного взора мадам Пинс огромным атласом звёздного неба и зашептала возмущённо: – Мы ведь уже всё спланировали! Как только найдём способ пройти мимо цербера – а мы обязательно его найдём! – сразу же отправим камень твоей бабушке. О чём тут ещё можно думать?
– Цербера нет, – угрюмо буркнул Невилл.
– В смысле?
– В смысле, той двери нет. Вообще. Вчера близнецы полночи её искали и не нашли. Исчезла. Мы опоздали, – сказал он грустно и, не удержавшись, всхлипнул. – Я опоздал.
Теперь Невилл совершенно ясно понимал, что значит «жизнь раскололась пополам». Его собственная жизнь раскололась в тот самый миг, когда Рональд догадался о философском камне, помещённом под охрану цербера. Чудесное средство, которое могло бы спасти маму и папу, находилось здесь, в Хогвартсе, в десяти минутах ходьбы от гриффиндорской башни.
С этого самого дня Невилл мог думать только о том, как он добудет философский камень и вылечит родителей. Ну, и нарушит зловещие планы Снейпа, конечно.
Хотя о срыве зловещих планов в основном беспокоился Рональд. «Вот увидишь, друг, как только мы камешек перепрячем, – азартно шептал он, накладывая на полог кровати «заглушку», которой их обучила Гермиона, – нам сразу орден Мерлина дадут. В смысле, два ордена».
Надо ли говорить, что ордена интересовали Лонгботтома меньше всего.
Гермиона, повздыхав, согласилась на участие в операции по спасению камня при условии, что ребята не забросят учёбу окончательно. Она разработала график подготовки к экзаменам, позволяющий, по её словам, рационально использовать время, и следила за его соблюдением с маниакальной добросовестностью.
«Зануда ты, Грейнджер, – бурчал Рон и с тоской смотрел на стопку своих стареньких учебников, – хуже Персика. Если выбьешься в старосты, я в Хог не вернусь. В Румынию уеду, к Чарли. Драконы всяко добрей тебя».
В истории с драконом Невилл почти не участвовал. Он всего лишь вспомнил этот разговор и посоветовал Рону связаться с Чарльзом – драконолог Уизли наверняка знал, что делать с детёнышем огненного ящера, за пару недель вымахавшим до размеров бойцового крапа. Нравом же бойцового крапа проклятый дракон обладал с самого рождения, но счастливый Хагрид такой ерунды не замечал.
Честно сказать, Невилл даже рад был пожару. Нет, он не радовался уничтожению хагридова жилища, просто никак не мог представить, как это возможно: поздней ночью незаметно протащить через весь замок тяжеленный ящик с агрессивной, смертельно опасной тварью. Конечно, в основном все труды достались бы Рональду с его коронной Левиоссой, но всё-таки…
План по эвакуации дракона принадлежал братьям Уизли, и Лонгботтом, хорошенько подумав, мысленно дал себе зарок никогда не доверяться стратегическим талантам кого-либо из конопатой семейки.
Во-первых, он не понял, что мешало Чарли и его друзьям приземлиться не на башне, а непосредственно у кромки Запретного леса, рядом с хижиной лесника. Во-вторых, глядя на полыхающую хижину, Невилл сообразил, что точно так же мог бы загореться ящик с драконом. Собственное пламя ничуть не повредило бы треклятому детёнышу, но вот спасителям… Минус миллиард баллов – это в лучшем случае, если бы все остались живы и смогли сохранить происшествие в тайне от властей.
Кроме того, нельзя было забывать, что разведение драконов частными лицами испокон века считалось в магической Британии преступлением. Законопослушная Гермиона спала с лица и потеряла аппетит, разрываемая на части долгом, симпатией и жалостью ко всем участникам этой непростой истории – от безвинно сожранного семейства мышей, мирно проживавшего в углу за поленницей до самого Хагрида, невменяемого от счастья.
А ещё она очень переживала о невозможности обсудить проблему с Гарри, но тут Невилл и Рон были непреклонны и взяли с Гермионы клятву молчать. С Поттера вполне сталось бы донести на них. «Ослизневел вконец», – морщась от отвращения, выдал Рональд, и Лонгботтом был с ним согласен.
После долгих и тяжких размышлений пришлось признать, что Мальчик, Который Выжил, Всех Спас и Будет Спасать Впредь – добрый, милый, с чистым сердцем – существовал только в буйном воображении газетных писак и растяпы Лонгботтома.
Настоящий Поттер был холодным, высокомерным, до тошноты рациональным типом, который ничуть не тяготился обществом потенциальных убийц и садистов. Мало того, он крепко подружился с Малфоем, родным племянником суки Лестрейндж. Подлый Хорёк не отлипал от Гарри: держал за руку, подавал учебники и перья, подкладывал куски в тарелку и постоянно что-то нашёптывал на ухо.