В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ) - Страница 176

Гарри открыл глаза и обернулся. В багровых бликах разобрать выражение лица Малфоя было невозможно, но зловеще-вкрадчивый голос так и лился в уши, отшибая всякое соображение. Поттер с беспокойством прислушался к браслету: вдруг он с перепугу утратил контроль над капризным артефактом? Нет, подарочек Дадли был заблокирован наглухо.

– Кто вас, чистокровных, знает, – с досадой прошептал он в ответ. – Но Хорёк временами способен уболтать кого угодно на что угодно, это факт. Без всяких аргументов, просто на эмоциях, паразит.

Потом Гарри вспомнил, насколько Пьюси чувствителен к чужим мыслям и встрепенулся:

– А ты что здесь делаешь? Опять голова будет болеть!

– Ты же рядом, – улыбнулся Эдриан. – Не будет.

После истории с магическим истощением, Гарри «поправлял настроение» Пьюси всего пару раз. Самую капельку, не до отключки. Мадам Помфри он об этом не говорил, но та, похоже, сама обо всём догадалась, потому что однажды сказала: «Не балуй его. Пусть один справляется, иначе «подсядет» на тебя. Эмоциональная стабильность – первое дело для менталиста, не мешай парню строить её самостоятельно».

Пьюси, вероятно, и сам остерегался «подсесть», потому что после помолвки с Миллисентой он не таскался за Гарри хвостом, а общался исключительно на тренировках по «подделке магии».

На людях Эдриан вёл себя невозмутимо и чуть снисходительно, двигался неторопливо и расслабленно, отчего количество косых взглядов в его сторону увеличилось в несколько раз. Поттер прекрасно помнил про «кандидата в покойники» и попытался уговорить своего подопечного не демонстрировать обретённую вменяемость настолько нарочито. Пьюси внимательно выслушал взволнованную сбивчивую речь, отрицательно мотнул головой и показал средний палец куда-то в потолок. «С хрена ли, – прохладно сказал он. – Моя очередь веселиться».

Тут в гостиной зажглись нормальные свечи, и все облегчённо выдохнули.

– Чтоб тебя, Хорёк, – негромко проворчал Флинт. – Вроде и понятно, что сказка, а… Тьфу ты, хрень какая! Брр… Надо срочно выпить.

– Ага, размечтался, – Ургхарт встал с дивана и помог подняться двум нервно хихикающим девчонкам. – Ты аккуратней, Малфой, а то я поймал себя на том, что держу палочку боевым хватом.

Драко надменно задрал подбородок и высокомерно протянул:

– Только присутствие дам удерживает меня от пояснений, где и как вы обычно держите свою палочку, мистер префект.

– Розог бы тебе ввалить, – беззлобно огрызнулся Ургхарт. – Присутствие дам, ишь ты! Но сказочка роскошная, чего там.

– Это не сказочка, – возмутился Драко. – Это правда!

– Серьёзно, что ли, в трёх городах магов подчистую вырезали? Этот урод легко отделался, я бы его ещё месяц пытал.

– Тогда, Терри, обязательно надо выпить. За упокой.

– Мордред с тобой, пропойца, не отстанешь ведь. Народ, кто с нами?

Парни-старшекурсники оживлённо загомонили и поспешили в спальню шестого курса: раскрутить Ургхарта на вопиющие нарушения дисциплины удавалось считаные разы.

– Наобжимались? – холодно поинтересовался Малфой, глядя на Гарри сверху вниз. – Пьюси, ты расстраиваешь свою леди.

– Малфой, ты, как верный друг моей леди, мог бы её утешить, – Гарри, смутившись, попытался вскочить, но Эдриан удержал его на месте и тихо рассмеялся. – Хорёк, ты такой забавный.

– Пьюси, ты такой поганец, – с чувством сказал Драко и закончил с тяжким вздохом: – Имей совесть, Эдриан, наши девчонки и так на Поттера злы до невозможности.

Пьюси неторопливо поднялся, усмехаясь, подтолкнул Гарри к Малфою и ушёл в спальню.

– У меня от него мурашки, – передёрнувшись, сказал Малфой.

– А у меня – от тебя, – буркнул смущённый Гарри. – Зачем ты такую жуть рассказал?

– Это не жуть, Поттер, это история. Всё было на самом деле: и Шмалькальденская война,(4) и предатель Мориц Саксонский, и Проныра Юрген – единственный в истории магии некромант на побегушках у магла. И многие тысячи трупов протестантов тоже были – все вперемешку, маги и маглы, бедные и богатые, знать и простолюдины, – Драко задумался. – Не зря маги утратили искреннюю веру в Христа после Реформации и череды страшнейших религиозных войн, прокатившихся по всей Европе.

Гарри пожал плечами – в истории он был, мягко говоря, не силён, а вопросы христианской веры его не интересовали вовсе.

– Пошли спать, сказочник, – сказал он. – Глаза уже сами собой закрываются. Хорошо, что завтра суббота.

Гарри взбил подушку, с наслаждением вытянулся на хрустящих простынях, решительно скомандовал сам себе не просыпаться раньше завтрашнего полудня, прикрыл глаза и понял, что не уснёт. Он поворочался ещё немного, потом привстал на локте и засветил Люмос.

– Бессонница от усталости не миф, – грустно прошептал Гарри и зевнул, едва не вывихнув челюсть. – И что теперь делать?

Готовиться к урокам не хотелось просто из принципа, в конце концов, выходные уже наступили. Можно было растолкать Малфоя и попробовать надеть браслет с черепами на него, благо Драко горел желанием почувствовать себя «клиентом некроса».

Гарри задумался. В таком случае, для эксперимента требовался ещё один участник, а Поттер остерегался расширять число посвящённых в существование некро-сувенира с весьма неоднозначными свойствами.

Кроме того, результаты последнего испытания браслета натолкнули Гарри на одну очень неприятную мысль, и теперь он банально трусил.

Серия опытов показала, что артефакт всего лишь усиливал злость и страх хозяина, и больше ни для чего не был пригоден. Ассистентом и добровольным подопытным был, естественно, Малфой. Он же первым предположил, что управление браслетом его создателем вовсе не предусматривалось.

«Это точно «защитка», – сказал Драко, едва придя в себя после опыта, – но пассивная, нерассуждающая. Хозяин боится, а цацка проецирует его страх на всех окружающих без разбора, усиливая многократно. Эта штука явно предназначена для разгона толпы, подобравшейся слишком близко. Учитывая предположительное время её создания, всё сходится. Напугал – сбежал. А вот как ты этой тупой вещью исхитряешься управлять – это вопрос. Кто ты, Поттер, а?»

«Кто я? – грустно спросил Гарри сам себя и опять проверил блокировку браслета. Тот мирно спал. – И как теперь быть со всеми этими тайнами?»

Он достал дедов кошель и вытряс на кровать всё, что в нём находилось: несколько сложенных пополам фунтов, горстку галеонов и сиклей, перемотанную скотчем аптекарскую склянку с «хренью», письмо Карлуса Поттера, письмо Дамблдора, послания мистера Сметвика, папины заметки, родительские письма, пяток коротеньких записок от Дадли: «Жив, здоров, всё при встрече. Поттер, не ной!» и свой дневник – множество свёрнутых в тонкую трубочку пергаментов с надписанными датами.

Он задумчиво позвенел галеонами, поворошил бумаги, достал футляр с Прыткопишущим пером, лёг, закинул руки за голову и привычно отбросил лишние мысли.

«Роберта Уилкис сказала мне, что пожирательские дети меня используют. Правда, вместо слова «дети» она использовала другое слово, и я чуть с кресла не упал – Роберта никогда не бранилась. «Они отпугивают от тебя всех, кто хочет с тобой подружиться, – говорила она и ожесточённо тыкала иглой в вышивку. – Пойми, твоя слава для них – шанс поправить свои поганые дела. Их же до сих пор ни в одном приличном доме не принимают». Я очень хотел спросить, как бы она относилась к упиванцам, победи те в войне, но не посмел. Вообще-то, это очень странно – отчего самые уважаемые в прошлом семьи понесло к террористу? Деньги и власть у них были и без этого. Непонятно, и спросить не у кого – Драко и Тео клянутся, что их родители ничего не рассказывали о том времени, а Ургхарт велит не лезть не своё дело и не дразнить гусей».

Перо остановилось, а Гарри сел и обхватил руками колени. Честно сказать, он верил и не верил Роберте. Да, Нотт и Малфой, не скрываясь, настойчиво его опекали, порой доходя до откровенных грубостей в адрес прочих студентов.

С другой стороны, он не заметил, чтобы кто-то ещё рвался с ним дружить. Лонгботтом и Уизли не в счёт, эта «дружба» – идея взрослых, нет никаких сомнений. Сейчас из гриффиндорской троицы Гарри поддерживал отношения только с Гермионой, а парни с некоторых пор откровенно его сторонились. Ну и наплевать, было бы о чём жалеть.