В борьбе обретёшь ты...Часть 1 (СИ) - Страница 127

– А, – оживился Флинт, – это потому, что все очень умные и чересчур много думают. Вот посмотри-ка.

Маркус достал из нагрудного кармана рубашки какую-то колдографию и показал её Гарри. С чёрно-белого движущегося снимка подмигнула красивая юная ведьма – тёмные кудри, брови вразлёт, длиннющие ресницы, огромные глаза и озорная улыбка мальчишки-сорванца.

Гарри вдруг подумал, что никогда не видел фотографий своих настоящих родителей. У Дурслей ничего не осталось, даже детских снимков Лили – та забрала их, выходя замуж за Джеймса Поттера. «Статут секретности, – с горькой иронией говорила Петуния. – Как будто по фотографиям видно, что она ведьма».

– Моя богиня, – мечтательно проговорил Флинт. – Не узнал?

– Ни хрена себе! – потрясенно сказал Пьюси. – Маркус, ты гений. Поразительное сходство.

– Кто это? – в горле у Гарри мгновенно пересохло. Лицо на колдографии было очень-очень знакомым, но имя никак не хотело вспоминаться.

– Это родная тётка твоего приятеля Малфоя, – сказал Флинт, – и внучатая племянница твоей бабки Дореи. Беллатрикс Лестрейндж, урождённая Блэк. Вы с ней одно лицо, Поттер. Только глаза разного цвета, у неё были карие. Чуть подрастёшь, и тебя будут узнавать ровесники наших родителей.

– Как это могло получиться? – прошептал Гарри, лихорадочно роясь у себя в голове, потому что имя красавицы-ведьмы тоже было ужасно знакомым.

– Не знаю, – пожал широченными плечами Флинт. – Откуда мне? Но Блэки своей кровью не разбрасывались. Ты внук Дореи, это точно. А дальше – это к Мерлину. Или к Дамблдору. Будешь убивать, спроси.

– Никого я убивать не буду, – возмутился Гарри. – Изверг!

– Не зарекайся, – улыбнулся Пьюси. – За одних только маглов стоит его грохнуть. Они же беспомощны перед настоящей магией. А если бы ты случайно убил кого-нибудь из них во время выброса? Что угодно потом могло произойти. Тебя могли убить из мести, могли сдать в магловский Мунго, ты мог сам свихнуться от ужаса и чувства вины – что угодно, слышишь? Ты же не грязнокровка какой-нибудь чахлый, чтобы тарелочки бить да ложки левитировать. Ты должен был устроить им по-настоящему весёлую жизнь.

– Да, – хрипло сказал Гарри, вспоминая длинную таблицу «подвигов» и сметвиковское «Твои маглы ещё живы?» – Да. Я и устроил. Вот же…

– Не думай об этом, – мягко сказал Флинт. – Пойдём, нам на ужин пора.

И тут Гарри осенило:

– Правая Рука! Вторая Правая Рука, как я мог забыть? Ох, и родственнички у меня нашлись!

Пятничные посиделки в дряхлом домишке лорда-дракона мало-помалу стали доброй традицией. Умаявшийся от непривычных забот Ближний круг лорда Нотта по вечерам собирался в гостиной с дырявым потолком, и утомлённые маги лениво чесали языками – когда по делу, а когда и просто так.

Обсуждали всё: восстановление ферм и свару кузнеца Уоткинса с миссис Деррек, охоту на зайца и предстоящую распашку дальних полей, фестральи бега и неоспоримые преимущества британской школы светлой боевой магии, полный курс которой – вообразите, господа! – изучают в Дурмстранге, а никак не в Хогвартсе.

Сегодняшнее же сборище, и без того непривычно малолюдное, закончилось внезапно – пришла миледи Флинт и, навеличивая муженька кобелём и пропойцей, потащила того домой. Следом ушли разом поскучневшие Паркинсон и Ургхарт, а Нотт остался один на один с недопитой бутылкой огневиски.

Будь он малость трезвее, то пошёл бы спать. Следующий день ожидался хлопотным – Нотт намеревался выбраться в Лондон, пробежаться по Косому переулку да заглянуть к старому Джагсону. Дед прихварывал, и Магнус хотел забрать его в крепость.

Но душевный раздрай, усугублённый изрядным количеством спиртного, заставил Нотта устроиться в любимом кресле, набить трубку каким-то ароматным табаком из запасов Причарда и задумчиво уставиться на тлеющие в камине поленья.

Поводов поразмышлять было предостаточно, и Нотт упорно перебрал их все, лишь бы только не думать о Нарциссе и её жмыровом супруге. Белокурая парочка не желала покидать его голову ни днём, ни – помогай, Салазар! – ночью, и временами доводила Магнуса до тоскливого бешенства. Вот и теперь, стоило только засмотреться на гаснущий огонь, ему тут же пригрезилась Нарцисса – разрумянившаяся, хохочущая и почему-то верхом на пегом гиппогрифе.

Нотт зарычал и потряс головой. Великие основатели! Почему бы не подумать о рождественских подарках детворе? Это было первое за много лет Рождество, когда он мог порадовать детей своих соратников чем-нибудь, кроме фейерверка. Поход в Косой переулок затевался как раз ради этого. На новые мётлы, понятно, не хватит, но книги, игрушки и сладости он сможет купить, причём не самые дешёвые.

Или ещё можно подумать о последних письмах сына, почти целиком состоящих из двух фамилий: Малфой и Поттер, Поттер и Малфой. Сын явно был увлечён этой странной парочкой и не оставлял попыток подружиться с ними. Недавние же послания Теренса Ургхарта и горе-декана Снейпа заставили Нотта крепко задуматься – Поттер оправдывал его опасения. Газетный герой был очень непрост и живо напомнил Магнусу условно покойного Лорда – красивый, вежливый, умный и донельзя обаятельный.

Ургхарту он велел присмотреться к Золотому мальчику как можно внимательнее, а Снейпу ответил обещанием подумать. И то сказать, если Нотт примется открыто покровительствовать Поттеру, то рискует ввязаться в преждевременное противостояние с Дамблдором – а стоит ли мальчишка Поттер того?

Скорее всего, стоит. Сын писал, будто Поттера хочет взять в ученики сам Сметвик. «Последний рыцарь Британии, – думал Нотт, – плохому не научит, а клятва Гиппократа в любом случае будет держать Поттера в узде. Жаль, что на Лорда не нашлось своего Сметвика».

Имелся, правда, один щекотливый момент. Младший Малфой нарушил запрет Люциуса на общение с Поттером, а соваться в их семейные отношения побоялась бы и сама Моргана. Нотту очень не хотелось стать тем, кто сообщит чете Малфоев, что их отпрыск связался с «поводком для твари».

Нотт выругался и отложил погасшую трубку. Не признаться урождённой Блэк в том, что её единственный сын находится в эпицентре возможного скандала – верный способ лишиться даже тени симпатии прекрасной Нарциссы.

Магнус поёрзал на жёстком деревянном сидении и в нетерпении вскочил на ноги, привычно стукнувшись локтем о деревянную спинку кресла. Думать на ходу у него получалось намного лучше, чем сидя, а потому Магнус принялся бродить вокруг стола.

«Пегий гиппогриф это ты, придурок, – Нотт на ходу пнул своё кресло и ткнул палочкой в саднящий локоть, унимая боль, – гордый и тупой. Бери письмо сына, оно самое деликатное, и дуй в мэнор каяться и просить совета, идиот. Заодно узнаешь, где носит Люция».

Магнус глотнул трезвящего зелья, напряг домовика чисткой сапог, накинул самую приличную мантию, вдохнул поглубже и практически недрогнувшей рукой сыпанул горсть летучего пороха в камин:

– Малфой-мэнор!

– Ах ты, паршивец! – Нарцисса, не отрываясь от чтения письма, гневно топнула ногой. – Весь в папеньку, маленький уб… обманщик! Ну, явитесь только оба домой, я вам задам! Развели мне тут заговоры, М-малфои!

Нотт чинно сидел в роскошном гостевом кресле и кусал себе щёку изнутри, чтобы не расхохотаться в голос. Вообще-то, он ожидал горестных стонов, воздевания рук и даже, упаси Салазар, лёгкого обморока – высокородные леди, пребывая в волнении, порой творили очень странные вещи.

Но Нарцисса, весьма посвежевшая с их последней встречи, заламывать руки не стала. Едва дойдя до описания выкрутасов своего сына, она вскочила с кресла, сквозь зубы помянула покойного свёкра и его «мордредову кровь» и швырнула чашку с кофе в портрет какого-то белобрысого засранца, посмевшего вякнуть что-то насчёт несовместимости бешеных Блэков с достойным поведением на людях.

Магнус притих и старался не шевелиться – палочка миледи была небрежно воткнута в шнуровку домашнего платья, а на столике стоял горячий кофейник.