Утопи меня, если любишь! - Страница 2

В дверь позвонили. Это был ее друг Мартин, ее старый милый чернокожий друг Мартин. Они познакомились на литературном в университете. Она была неуклюжим синим чулком, Мартин был черным в Йеле. И они подружились. Два изгоя, два одиночества, два книжных червя. Он специализировался на истории литературы, она на драматургии. С тех пор они так и остались неразлучны.

– Я помогу тебе с этими коробками, – просто сказал он своим бархатистым и низким, присущим афроамериканцам голосом. Подхватил сразу две и пошел к машине, стараясь не смотреть на Крис. На длинные ноги Крис, на тонкий свитер, обтягивающий упругую грудь Крис, на конский хвост светлых волос, на большие синие глаза за роговой оправой очков Крис. Он любил ее уже больше десяти лет с момента их знакомства, но так и не решился признаться. А теперь она будет жить, черт знает где, и кто знает, как часто они смогут видеться.

– Мартин, спасибо, что согласился помочь. Не знаю, что бы я делала с этими всеми книгами.

– Тебе не приходило в голову просто выбросить их или отдать в библиотеку. Весь мир уже лет десять как перешел на электронные варианты. И места не занимают и при переноске в другие квартиры не угрожают надорвать тебе спину.

– Не богохульствуй, Мартин. Ты же знаешь, что без них там мне будет совсем одиноко. Книги на полках создают дополнительный уют. А он мне очень даже понадобиться, потому что, как ты уже, наверное, заметил, ближайшие полгода мне придется провести под чердаком, пока я не напишу сценарий, который хоть кто-то купит.

Новая квартира производила весьма угнетающее впечатление. Обветшалые обои кое-где отклеились, столярка рассохлась и прогнила, а мебель радовала глаз буграми и торчащими пружинами. К тому же почти на самом видном месте, напротив кровати висел огромный выцветший постер какой-то допотопной рок-звезды.

– Зачем тебе этот мужик в кожаных штанах напротив кровати? – спросил Мартин послушно расставляя по полкам книги.

– Так сними его и выбрось в мусорный бак, – ответила Крис.

– Тут дыра в стене.

– Где дыра?

– Ну, за постером. Такое впечатление, что в гипсокартон кто-то хорошенько ударил кулаком, и дырку просто завесили плакатом.

– Ну, так и оставь его в покое Мартин. Здесь хоть с плакатом, хоть с дыркой в стене, а хуже уже не станет.

– Ладно, живи с мужиком в кожаных штанах. Должен же у тебя, наконец, хоть кто-то появиться.

– Все шутишь, да, Мартин? – хохотнула Крис. – А между прочим, смеяться над человеком, который попал в затруднительное положение, не этично.

– Вполне себе этично, я считаю. Особенно если ты уже добрых шесть часов помогаешь этому человеку вытирать полки от пыли и расставлять на них никому не нужные старые книги.

– Ладно, ты прав. Критикуй меня, сколько влезет. Главное помоги поднять на шкаф еще вот эту коробку. Я разберу ее на днях. Нона сегодня все! На полу сталось всего пару коробок, и я разберу их завтра. Я заказала пиццу, купила бутылку дешевого красного вина и взяла «Завтрак у Тиффани» в прокате. Пора расслабиться.

– «Завтрак у Тиффани»? В прокате? Ты серьезно? В наши дни еще существует прокат?

– Просто у меня пока еще нет Интернета…

– Похоже, раз вместо того, чтобы подцепить в баре горячую чернокожую штучку, я весь вечер провозился с твоим барахлом, по закону жанра я должен быть геем. Но Крис, хоть у меня и никого нет, я не гей. Почему ты не взяла хотя бы что-то с Сильвестром Сталлоне или Дольфом Лунгреном? «Завтрак у Тиффани»! Ну, надо же! Скажи еще, что телек в этой конуре нецветной, и я окончательно паду духом!..

На следующий день Люк впервые в жизни шел в школу, как на праздник. И дело было не только в том, что он поверил Дженни, что какая-то богачка заинтересовалась им. Дженни никогда не врала.

В отличие от других девчонок из их района, она никогда не сочиняла про богатого папочку из-за границы или тайного красавца-бойфренда. Для этого, пожалуй, она была слишком простодушной и туповатой.

Но в тот день все его нутро подсказывало, что что-то в его жизни должно случиться. Началось с того, что день выдался непривычно жаркий для конца мая. В тесном трейлере было буквально нечем дышать. Но Люк встал вовремя и даже кое-как привел себя в порядок: постоял под едва теплыми ржавыми струйками воды в душе и почистил зубы. Затем встряхнул единственные джинсы и прошелся мокрыми руками по своей мятой рубашке, пытаясь ее разгладить. В конце концов, в школе он появлялся не так уж и часто, авось местная шпана не заметит его чудесного преображения. Но, как выяснилось, он зря надеялся.

– Эй, Калахан, что это ты прилизался, как педик? – заорал здоровяк Дак, полузащитник местной футбольной команды. – Давно не трахался? Может, мы с ребятами тебе поможем?

– Отвали, придурок, – пробурчал Люк, стараясь поскорее пройти мимо.

– Да нет же, погоди. Что-то уж больно бесит меня твоя прилизанная причесочка! Дай-ка я тебе все тут поправлю, – и не успел Люк обернуться, как огромная ручища грубо растрепала его гладко зачесанные длинные волосы.

У Люка были широкие плечи и высокий рост, но он почти в полтора раза уступал в весе своему обидчику. Но, тем не менее, суровая жизнь в неблагополучном районе Детройта с раннего детства научила его не спускать обиды. И он, не теряя времени, тут же изо всех сил двинул Дака в нос кулаком и кинулся бежать. Тем временем к Даку уже подоспели другие парни из его футбольной команды, которым только и надо было, что встрять в потасовку.

Люк драться не хотел. Нет, он не был трусом. Но у него с собой была единственная ценная вещь в его жизни – старенькая гитара, и он хотел сохранить остатки приличного вида. Увы, ему это не удалось. Шестеро не менее крупных приспешников здоровяка Дака налетели на него, как стая голодных собак, повалили на землю и начали нещадно буцать ногами.

Гитара была отобрана и демонстративно разломана пополам. А Люку только и оставалось, что свернуться калачиком и пытаться закрывать вторую ценность, которая у него осталась – лицо. До школьного двора оставалось метров двести по пустырю, поэтому рассчитывать на то, что кто-то из учителей выйдет и прекратит избиение, не приходилось. Но тут случилось неожиданное. Не успели хулиганы нанести и по одному удару, как в воздухе прогремел выстрел.

– Эй, вы! А ну пошли вон отсюда, пока я вам яйца не поотстреливал! – в нескольких шагах от лежащего в пыли Люка стоял коротышка неопределенного возраста с револьвером в руке.

– Эй ты, щенок, не ты ли случайно будешь Люк Калахан? – спросил низкорослый, когда последний из футболистов исчез за школьной оградой.

– Да, это я, – пытался отдышаться Люк.

– Встать сможешь?

– Смогу, – пробурчал Люк, уже поднявшись на ноги и отряхиваясь. – Вроде эти уроды не так уж и сильно меня потрепали, – с извиняющейся улыбкой добавил он, вытирая кровь с разбитой губы.

– Знаешь, щенок, меня это мало волнует. Но моя хозяйка хочет с тобой поговорить. Поэтому у тебя есть две минуты, чтобы почистить свое тряпье и заскочить вон в ту машину, – коротышка указал на длинный черный кадиллак, припаркованный на обратной стороне дороги.

Люк никогда не видел таких машин. Такие машины просто никогда не заезжали в его бедный район. На мгновение он испугался. В голову полезли всякие страшилки про торговлю органами и сексуальное рабство. Но он взял себя в руки. Это был его шанс. И даже если ему придется переспать ради этого с кем-то не очень приятным, он был готов на это.

Он был готов на многое, лишь бы выбраться из этой дыры. Лишь бы не жить с матерью-наркоманкой и не ходить в эту долбанную школу, где кроме старушки Дженни у него не было ни одного друга.

Дверь лимузина открылась, оттуда повеяло прохладой от кондиционера и тонким запахом дорогих женских духов.

– Присаживайся, Люк, – прожурчал низкий чарующий женский голос. – Нам надо поговорить.

Люк залез в лимузин и примостился на краю белого кожаного сидения. Никогда еще он не чувствовал себя таким жалким. С разбитой губой и начавшим отекать подбитым глазом он пытался забыть, что его намазанные гелем волосы растрепались, а черные джинсы и рубашка все в пыли.