Уткоместь, или Моление о Еве - Страница 23

т до часу дня. А время сейчас у бойких и расторопных.

Я сравниваю свой сиюминутый почерк с тем, который начинал тетрадку. Он другой. И хоть пишу любовно-рыдальные слова, буквы мои не выскакивают из ряда, они держат строй, мое маленькое войско мне верно, оно прощает мне мои сопли и моего сироту, и я понимаю, что мне не надо идти искать фиолетовый столб. Случается другое. Буквы, что были написаны двадцать лет назад, накинули на меня крючок. Я его чувствую в себе, я ребрами вишу на нем, и на пол громко - кап-кап-кап - падают капли крови черного цвета. Я вспомнила свою ненависть, вспомнила озноб рук от боли ноги. Вспомнила свою жалкость. Вот, оказывается, почему она у меня охраняемый и неприкасаемый объект. Я ничего не хочу так сильно, как увидеть этих допущенных к теплу блядей.

____________

Я - Ольга.

Я заеду за этим дурным джином. Не потому, что я поклонница напитка английских кухарок, не потому, что впала в зависимость от слогана "джин-тоник", а потому что неудачнице Райке надо подсластить пилюлю. Пусть ощутит свою нужность во времени и месте, чем ещё она может это сделать, как не вечным, как мир, совковым "помочь достать". Хотя она не дура, знает, что сейчас уже многое не дефицит, дефицит - дружба, вот на неё она ставит силки, и я попадаюсь, хотя хорошо вижу все её ухищрения. Она покажет мне кладовочный закуток - мечту карцевского героя, очумевшего от возможности купить "два" и ещё "два". Я подыграю подруге, явив свои потребности. А потом поеду с джином к Марку в его мастерскую. Не факт, что я выставлю бутылец, у нас очень высокие и тонкие отношения. Мы, как шагаловские влюбленные, парим в небе, вне притяжения земли. В сущности глуповатая это поза - быть параллельно тверди, придерживая ниспадающие юбки. Но такую взяли ноту.

Первое, о чем меня спросил Марк, была ли я на выставке Рене Магритта. Я сказала, что да, но сообразила не уточнять, что попала туда совершенно случайно, что называется, мимо шла. Не сказала я и то, что за исключением картины, одновременно изображающей день и ночь, свет и тьму, ни на что больше не запала, а вот возможность существования тьмы и света в одной раме мне показалась интересной, хотя и претенциозной. Ну никакого же секрета, с точки зрения живописной. И смысл простой, как "му". Небо есть небо. Оно вне ночи, ибо не зависит от солнца. День и ночь - явления временного, а значит, более низкого порядка, чем небо и солнце, у которых времени нет, они вечны и бесконечны. Но я застыла возле этой картины, демонстрируя собой ещё одну ипостась божественных начал: разумную единицу, принадлежащую потоку времени и не имеющую никаких сил и возможностей встать выше или хотя бы вровень таланту (Магритт) и осознать вечность света и тьмы. И великий божественный толчок, отделивший одно от другого.

Магритт впечатления не произвел, но в который раз именно художник привел меня к мысли об изначальной божественной сути всего, что вокруг. Мне надо ходить молиться в Пушкинский музей, но не в Третьяковку, ибо та очень уж стараетсяОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com