Уничтожьте всех дикарей - Страница 6

22.

Бабушка так никогда и не получила назад свою книгу. Я сохранил ее там, где и полагалось, хорошенько запрятав в угол для непереплетенных книг.

23.

Как бы отреагировал Пагель, если бы он вернулся и смог увидеть то, что видел Шёблум?

Возможно, ответ мы найдем в дневнике И. Дж. Глэйва.¹⁴ Здесь мы не услышим мягких интонаций голоса миссионера. С самого начала Глэйв убежден в том, что к туземцам следует относиться «с предельной жесткостью» и что следует нападать на их деревни, «если они не хотят работать на благо страны».

«Заставлять их работать – не преступление, но проявление доброты… Применяемые меры суровы, но с туземцем не справишься путем одних уговоров; им необходимо управлять посредством силы».

Это была исходная позиция Глэйва. Он был старый ветеран Конго, один из первых, кто служил у Стенли. Но когда он возвращается в Конго в январе 1895 г., он сталкивается с такой жестокостью, которая возмущает даже его. Последний удар его лояльности наносят сцены пыток, очень схожие с теми, свидетелем которых пришлось быть Шёблуму.

«Chicotte из сырой гиппопотамовой кожи, скрученной на манер штопора, с острыми, как лезвие ножа, краями, – ужасное оружие, несколько ударов такой плетью разрывает кожу до крови. Не следует наказывать более чем 25 ударами chicotte, если только провинность не является очень серьезной.

Хотя мы и убедили себя в том, что кожа африканцев очень толстая, наказуемый должен обладать чрезвычайными физическими данными, чтобы выдержать ужасное наказание в сто ударов; обычно жертва впадает в бесчувствие после 25 или 30. После первого удара наказуемый истошно кричит; затем затихает и лишь стенает, трепеща всем телом до тех пор, пока экзекуция не кончается…

Порка мужчин достаточно ужасна, но гораздо хуже, когда наказанию подвергаются женщины и дети. Вспыльчивые и раздражительные хозяева зачастую наиболее жестоко третируют маленьких мальчиков 10–12 лет… Я глубоко убежден, что сто ударов плетью если не убьют человека, то сокрушат его дух навсегда».

24.

Для Глэйва, как и для Шёблума, это было поворотным пунктом. После этой записи в дневнике он становится все более и более критичным по отношению к режиму.

В начале марта 1895 г. Глэйв приезжает в Экватор, станцию, на которой Шёблум служит миссионером и которую сам Глэйв некогда помог основать.

«Раньше с туземцами обращались хорошо – пишет он, – но теперь экспедиции отправляются повсюду, а туземцев заставляют добывать каучук и доставлять его на станции. Государство проводит эту зловещую политику, чтобы обеспечить прибыль.

Война ведется по всей округе Экватора, тысячи людей убиты, а дома разрушены. В старые времена, когда у белых вовсе не было сил, это было необходимо. Теперь же посредством такой насильственной «торговли» просто истребляется население страны».

Так же, как и Шёблум, Глэйв отправляется в путь на пароходе, загруженном маленькими мальчиками, предназначенными для солдатской муштры:

«Отплыли из Экватора сегодня утром около одиннадцати по принятию на борт груза из сотни маленьких рабов, главным образом 7-8-летних мальчиков и до полного счета нескольких девочек, похищенных у туземцев.

И они говорят о филантропии и цивилизации! Куда же это все пропало?

Покуда мы спускаемся вниз по реке, многие из рабов, так называемых libėrės, умирают из-за нехватки одежды, сна и медицинской помощи. Большая часть этих детей совершенно голые и не защищены от ночного холода. Провинность же их состоит в том, что их отцы и братья посмели бороться за малую толику независимости».

Но по завершении своего путешествия, когда Глэйв оказывается среди бельгийцев и соотечественников, он поддается групповому давлению и умеряет свой критицизм. Его конечное суждение мягко: «Не следует слишком поспешно и слишком жестко осуждать молодое Государство Конго. Оно сделало страну открытой, создало какую-то администрацию и оттеснило арабов. Но верно и то, что его методы по ведению коммерческих дел необходимо исправить».

Тот же самый вывод делает управляющий в отношении Куртца в «Сердце тьмы»: его методы торговли нехороши и не должны применяться.

25.

Во время своей миссионерской работы Шёблум вступает в гораздо более тесные контакты с туземцами, чем Глэйв. День за днем он записывает все новые случаи необоснованных убийств.

1 февраля 1895 г. его проповедь прерывает солдат, который хватает одного старика, обвиняя его в том, что тот не собрал достаточно каучука. Шёблум просит солдата подождать до окончания службы. Но солдат просто оттаскивает старика немного в сторону, приставляет дуло ружья к его виску и стреляет. Шёблум пишет:

«Солдат приказывает маленькому мальчику, лет девяти, отрезать у старика руку, которая вместе с другими руками, добытыми ранее таким же образом, на следующий день будет вручена спецуполномоченному в качестве знака победы цивилизации.

О, если бы цивилизованный мир только узнал о том, как убивают сотни и даже тысячи, как уничтожаются деревни и как еще живые туземцы вынуждены влачить свою жизнь в ужасающем рабстве…»

26.

В 1887 г. шотландскому хирургу Дж. Б. Данлопу приходит в голову идея оборудовать велосипед своего младшего сына надувной каучуковой камерой. Велосипедная шина патентуется в 1888 г. За несколько последующих лет спрос на каучук увеличивается в несколько раз. Таково объяснение ужесточения режима в Конго, о котором размышляют в своих дневниках Шёблум и Глэйв.

29 сентября 1891 г. бельгийский король Леопольд II издал указ, наделявший его представителей в Конго монополией на «торговлю» каучуком и слоновой костью. Согласно тому же указу туземцы были обязаны поставлять и каучук, и рабочую силу для его сбора, что на деле означало: в торговле с ними необходимости больше нет.¹⁵

Представители Леопольда просто реквизировали у туземцев плоды их труда, каучук и слоновую кость, без какой бы то ни было оплаты. Деревни тех, кто отказывался подчиниться, сжигали, их детей убивали, а руки – отрезали.

Первоначально использование подобных методов привело к резкому скачку в прибыльности. Поступления, среди прочего, направлялись на постройку ряда отвратительных монументов, до сих пор обезображивающих Брюссель: Arcades du Cinquantenaire, Palais de Laeken, Cháteau d’Ardennes. И лишь немногие сегодня помнят, во сколько отрезанных рук обошлись эти сооружения.

В средине 1890-х мрачные подробности добычи каучука все еще оставались тайной. О ней мог бы поведать Глэйв, но он умер в 1895 г. в Матади. Лишь Шёблум и некоторые из его коллег знали о том, что происходит, и поднимали свой голос против террора. Но их попытки донести свое возмущение до высоких инстанций оказались напрасными. Используя последнее средство, они решили обратиться к мировому сообществу.

Шёблум писал гневные, фактографически обоснованные статьи в шведскую баптистскую газету «Weckoposten». Он писал также доклады на английском и отсылал их в Лондон из миссии Балоло в Конго.¹⁶

Результатом стал небольшой, едва заметный комментарий на страницах ежемесячного журнала общества миссии «Дальние края» (Regions Beyond): «Очень серьезные волнения среди туземцев из-за насильственной торговли каучуком привели к кровопролитию в нескольких районах. Начато юридическое расследование в связи с обвинениями, выдвинутыми против администрации Свободного Государства в Экватор-вилле. Но просто расследования не достаточно – мы требуем, чтобы ситуация была исправлена. Вопрос здесь заключается в том, как достичь этого, не делая публичного разоблачения?»¹⁷

27.

Эта заметка была предназначена для тех, кто умел читать между строк. Чарльз Дилк умел. Он был бывшим правительственным чиновником и членом Комитета по делам защиты аборигенов. Недвусмысленно ссылаясь на это короткое сообщение в «Regions Beyond», он поднимает вопрос о положении в Конго и пишет острую статью под названием «Цивилизация в Африке».¹⁸