Улица Чехова - Страница 9
Николай Петрович принадлежал к высшему свету и был заметной личностью в столице. Из его духовного завещания мы узнаем, что помимо дома в Эртелевом переулке он владел еще двумя домами – на Средней Мещанской ул., 13, и в Рождественской части по набережной реки Невы, 19,[156] а еще «наделом земли в количестве 2077 десятин 1852 кв. сажень», находящимся в «Егоревском уезде Рязанской губернии, при деревнях Харлампьева и Пруды».[157]
Как выглядел дом в 1860-е гг., можно судить из описи в архивном деле от 2 января 1862 г.: он состоял из «лицевого трехэтажного дома, выходящего на улицу и имеющего деревянные ворота с обеих сторон; каменного флигеля во дворе без подвалов в 6 этажей и одного каменного четырехэтажного дворового флигеля без подвалов, с мезонином».
Кроме каменных во дворе дома были и деревянные флигели, которые комиссия не приняла в оценку из-за их ветхости и по причине «воспрещения исправлять и поддерживать деревянные постройки в Литейной части».
В каменном лицевом доме и двух каменных дворовых флигелях насчитывалось 42 квартиры: от двенадцатикомнатной до двухкомнатных.[158] Больше всего в доме было пяти– и шестикомнатных квартир.[159]
В деревянных флигелях были еще 22 квартиры, из которых больше всего – трехкомнатных.[160] В то время в квартиры специальных бочках, и в списке жильцов мы находим водовоза. Отсутствовала канализация, и вместо привычных ватерклозетов устроили 28 отхожих мест,[161] в доме на тот момент была лишь одна парадная лестница в подъезде, выходившем в Эртелев переулок.[162]
Улица Чехова, дом № 4. Пример внутридворовой застройки
Дом этого времени очень скромный, что отражает и социальный состав его жителей. Относительное большинство жильцов составляли мещане – 15 человек, 5 человек относились к мелким чиновникам, столько же в доме проживало крестьян, лишь один жилец отнесен к купеческому сословию и еще один священник.[163] Размеренная жизнь дома лишь однажды была нарушена пожаром 10 июля 1868 г., ущерб составил довольно большую для того времени сумму – в 1000 рублей.[164]
После смерти Н.П. Хрущова 5 марта 1882 г. принадлежавшее ему имущество, согласно духовному завещанию, перешло к сыновьям – статскому советнику Николаю Николаевичу и коллежскому советнику майору Александру Николаевичу Хрущовым.[165]
Следует особо заметить, что помимо недвижимости своим сыновьям он также завещал большую библиотеку, «вещи из бронзы, часы, гравюры и портреты». Из этого завещания следует, что у Николая Петровича было трое сыновей и две дочери, каждому из них Хрущов отписал часть этого имущества, подробно оговорив, кому какая доля и при каких обстоятельствах достанется после его смерти.[166] Дополнительную информацию о нем и его домочадцах мы почерпнули из «Петербургского некрополя» В. Саитова.
Семейный некрополь Хрущовых находился до его разорения в послереволюционные годы в Троице-Сергиевой пустыни. Здесь в августе 1881 г. на 74-м году жизни похоронен сам Николай Петрович, а за 11 лет до него, в октябре 1870 г., его жена Ольга Карловна (урожд. баронесса Пирх). Здесь же находились могилки двух их дочерей – младенцев Марии и Софьи, а также сына Михаила Николаевича, штабс-ротмистра, умершего в 1876 г. в возрасте 26 лет.[167] Последний успел опубликовать в XXXVIII томе журнала «Русская старина» «Заметки из родословия и фамильные предания».
Но вернемся к истории дома.
Из новой описи с оценкой принадлежащего Хрущовым дома, произведенной в ноябре 1882 г. архитектором А.И. Ковшаровым, мы узнаем, что за 20 лет, прошедших с последней оценки дома, в нем произошли некоторые изменения: на один этаж надстроен лицевой дом, разобраны деревянные дворовые флигели, улучшились бытовые условия жильцов. Произошла и перепланировка квартир: больше всего стало уже не шестикомнатных, а четырехкомнатных квартир (20).[168] Весь нижний этаж лицевого дома занимал трактир купца второй гильдии Елкина.[169] Кроме него еще одним состоятельным жильцом дома был владелец газетной мастерской, почетный гражданин Макаров, за которым числились три квартиры в 7, 6 и 5 комнат. Основными жильцами дома Хрущовых в это время по-прежнему являлись мелкие чиновники, мещане, отставные унтер-офицеры и рядовые солдаты, ремесленники и крестьяне. Среди них было немало представителей разных национальностей и губерний Российской империи.[170]
Сыновья шталмейстера Н.П. Хрущова проявили себя рачительными хозяевами, в результате чего значительно увеличился валовой доход с дома.[171] Тем не менее братья Хрущовы в том же 1893 г. продали этот дом уже знакомому нам почетному гражданину Василию Трифоновичу Ефимову и потомственному почетному гражданину Николаю Аполлоновичу Самарину.[172] Новые владельцы значительно расширили приобретенное ими имущество постройкой четырехэтажного каменного лицевого дома с таковым же надворным флигелем,[173] на порядок выросла и цена за жилье в новом доме.[174] Самые дорогие барские квартиры занимали сами домовладельцы, уже упоминавшийся нами ранее почетный гражданин Н.А. Макаров, а также дворянин Вельский.
Купец Соловьев содержал в этом доме три конюшни на 50 лошадей и каретный сарай на 30 экипажей, кузницу и сеновал.[175] В.П. Ефимов и Н.А. Самарин владели этим домом 12 лет. В 1905 г. они продали его провизору Бернгарду Матвеевичу Шаскольскому.[176] Будучи членом Фармакологического общества, он пользовался большим авторитетом среди петербургских аптекарей, ему принадлежали также две аптеки – в собственном доме на Садовой ул., 24, где жил сам, и на углу Сампсониевского пр., 1/12, и Финляндского переулка.[177]
Новый домовладелец продолжил перестройку дома. В отзыве от 17 декабря 1904 г. архитектор Д.А. Шагин, в очередной раз оценивавший дом, называет новую постройку: «каменный двухэтажный флигель по левой границе двора на нежилом подвале с чердачным помещением, приспособленным для склада», и кроме того, проводится ремонт дома. В нем появились квартиры, говоря современным языком, с улучшенной планировкой (с двумя ванными, клозетами, кухнями, прихожими и др.), но по очень дорогой цене. На парадной лестнице приходящих встречал швейцар. Впервые жильцами лицевого дома стали не только богатые купцы и зажиточные мещане, но и лица «первых шести классов».
27 января 1911 г. имущество, принадлежавшее Бернгарду Моисеевичу Шаскольскому, по его духовному завещанию перешло во владение вдовы провизора Евгении Морисовны (Михайловны), горного инженера Владимира, окончившего курс Петроградского университета, Павла, приват-доцента того же университета Петра и личного почетного гражданина Михаила Бернгардовичей Шаскольских с сохранением пожизненного владения за Евгенией Шаскольской.[178]