Уйти, чтобы не вернуться - Страница 12

Пока я обдумывал этапы своей будущей творческой карьеры, вернулся отправленный на разведку мальчишка со своим приятелем, мать которого была согласна взять меня на постой за ногату в седмицу. Я расплатился за обед и отправился следом за сыном хозяйки своей будущей жилплощади.

Видимо, квартирант семье Прохора – так звали мальчишку – требовался позарез, и парень заливался соловьем, рекламируя сдаваемое в аренду жилище. По дороге я выяснил, что его мать зовут Прасковеей, а парень уже совсем взрослый, так как ему исполнилось двенадцать лет. Мать у Прохора вдовая, поэтому они живут без отца, и у него есть еще младшая сестра Машка. Отца в прошлом году убили татары, а его с матерью и сестрой угнали в полон. Княжеская дружина догнала супостата и отбила пленников, но Машка теперь заикается, и ее будет сложно выдать замуж. Если верить словам парня, то матушка у него добрая, но живут они голодно, потому что в хозяйстве нет мужского пригляду.

Так под аккомпанемент шумной рекламной кампании юного пиар-агента мы наконец добрались до усадьбы Прасковеи. Дом, в котором жила семья Прохора, стоял в конце улицы, ведущей к лесу. Изба ничем не выделялась среди других домов на улице, но выглядела запущенной. Дранка на крыше прогнила и требовала замены, плетень перед домом завалился набок и держался лишь на подпорках. Прохор открыл калитку и пропустил меня во двор.

– Мама, я привел постояльца! – окликнул парнишка женщину, которая доила во дворе козу.

– Машка, подои Красаву, – сказала женщина девочке лет десяти, поднялась со скамейки и подошла ко мне.

На вид Прасковее было около тридцати лет, но она выглядела изможденной, словно после тяжелой, продолжительной болезни.

– Значит, это вы хотите встать у нас на постой? Как вас величать?

– Величают меня Александром Ивановичем Томилиным, – представился я. – А вас как зовут, хозяйка?

Мои слова чем-то сильно удивили женщину, но она быстро взяла себя в руки и ответила:

– Я Прасковея Ильинична, Копытины мы. Пойдемте, я покажу, где вы будете жить. Место хорошее, и крыша не течет, мы с Машкой все приберем, и можете располагаться.

Увы, но в тот момент я был полным профаном в социальном устройстве Руси пятнадцатого века, поэтому представился по имени, отчеству и фамилии, тем самым присваивая себе как минимум статус боярина. Однако хозяйка дома в ответ тоже представилась по отчеству, подчеркивая в ответ свое непростое происхождение. К счастью, допущенный мною ляп не имел серьезных последствий и не сказался на моем здоровье, а ведь за самозванство могли очень серьезно спросить.

Прасковея повела меня не в дом, а к длинному сараю, стоящему по правую сторону двора.

– Вы простите меня, что веду вас не в дом, но там татары похозяйничали, и теперь крыша течет. Я поселю вас в мастерской моего покойного мужа, там есть отдельная комната, где он летом жил. Вы не сомневайтесь, комната хорошая, даже пол деревянный. Есть удобная лежанка, стол и шкаф, вам понравится.

– А чем ваш муж занимался? – спросил я хозяйку, осматривая просторный сарай, вдоль дальней стены которого лежали разнокалиберные деревянные заготовки.

– Муж у меня был колесным мастером, телеги делал и тележные колеса. Еще Авдей плотничал помаленьку и мог отковать что попроще, тем и жили. Если найти покупателя, то я недорого отдала бы мастерскую внаем, правда, татары весь инструмент подчистую вымели, лишь горн остался да каменная наковальня.

– А круг гончарный чей? – спросил я, увидев в углу рабочее место гончара.

– Отец у меня гончаром был, вот я сейчас горшки и леплю понемногу. Мы без кормильца остались, приходится как-то на жизнь зарабатывать. А ваша семья где?

– У меня случилась та же история, только нашу семью варяги в полон увели, а что стало с отцом и матерью, я не знаю. Мне тогда столько же лет было, сколько вашему Прохору, – озвучил я легенду, заготовленную для таких случаев.

– То-то выговор у вас странный, а я поначалу думала, что вы литвин.

– Да нет, из Пскова я, только долго на чужбине прожил.

На этом допрос закончился, и Прасковея открыла дверь моего будущего жилища. Комната оказалась площадью метров двенадцать и, видимо, раньше была столярной мастерской. У закрытого ставнями окна стоял верстак, а вдоль дальней стены лежанка. Рядом с лежанкой к стене был приколочен двухстворчатый шкаф с дверцами на кожаных петлях.

– Прохор, принеси лавку из дома, – приказала сыну Прасковея и спросила меня: – Александр Иванович, вас устраивает комната?

Если сделать скидку на Средневековье, то жилище было вполне приличным, и я, протянув хозяйке ногату задатка, ответил:

– Прасковея Ильинична, меня все устраивает, вот плата за седмицу. Вы наводите здесь порядок, а я пока схожу за своими вещами.

Вернулся я примерно через час и застал во дворе какого-то дородного мужика в сапогах, держащего в руках сломанное тележное колесо.

– Прасковея, может, осталось у тебя колесо в мастерской мужа, пусть самое завалящее? Я за него две ногаты заплачу, – спрашивал у моей хозяйки мужик.

– Петр Калистратыч, ты, наверное, цены подзабыл? Колесо моего мужа пять ногат стоило, и то с руками отрывали, а ты две ногаты даешь?

– Прасковея, побойся Бога! Колесо-то небось рассохлось совсем и долго не прослужит! Ладно, три ногаты даю!

– Да нету колес, Петр Калистратыч! Все, что было, уже в прошлом годе продала.

– Может, где завалялось какое-нибудь кривое? Пять ногат, как за новое, заплачу! Завтра мой обоз уходит в Москву, а у меня телега с товаром без колеса.

– Да нет у меня ничего! Неужто бы я не продала? Мы с детьми давно на одной репе сидим.

Мужик в сердцах плюнул себе под ноги и вышел со двора мне навстречу.

«А это шанс!» – подумал я и обратился к визитеру:

– Уважаемый, прошу меня извинить, но, может быть, я помогу в вашей беде?

– А ты кто такой? – буркнул в ответ мужик.

– Петр Калистратыч, это мой постоялец. Ты не гляди букой, а лучше ответь по-человечески, может быть, он тебе поможет, – вмешалась в разговор Прасковея.

– Да вот, ось у телеги треснула, и три спицы у колеса выбило. Не знаю, чего уже и делать. Покойный Авдей его для меня по особому заказу мастерил, поэтому другое не поставишь, телега набок кривится. Глянь, может быть, выручишь, а я в долгу не останусь!

Я взял у мужика колесо и осмотрел поломку. В принципе заменить три сломанные спицы на новые не было большой проблемой, я видел похожие заготовки в мастерской. Правда, нужно смотреть по месту, поэтому я уклончиво ответил:

– Петр Калистратыч, работа не простая, но я постараюсь сделать ее к утру. Если получится, то уедете вместе с обозом, а если нет – значит, не судьба. Времени мало, да и не весь инструмент у меня с собой.

– Выручай, мил-человек, Бог видит, я не обижу! – взмолился купец.

Вот так началась моя трудовая жизнь в новом мире. Колесо я легко починил и содрал за работу с Петра Калистратыча как за новое. Купец за это меня сразу зауважал, и я раскрутил его на новый заказ, разъяснив, что хотя старое колесо еще послужит, но лучше заказать ему замену.

Благодарный купец сделал новоявленному тележному мастеру неплохую рекламу, и уже на следующий день у меня появились первые заказы. Старых заготовок осталось от прежнего хозяина мастерской на полсотни колес, но работать по старинке я не собирался. Чтобы облегчить работу и улучшить качество изделий, я решил поставить колесное производство на поток и сразу приступил к изготовлению простейшего оборудования и оснастки.

Первым делом я договорился с хозяйкой об арендной плате за колесную мастерскую и выкупил у нее все колесные заготовки. Прасковея с радостью пошла мне навстречу и не стала заламывать цену, но попросила взять в ученики Прохора. Я тоже не стал гнуть пальцы и согласился обучать ее сына, однако в ответ уговорил хозяйку готовить для меня пищу и обстирывать. Мы ударили по рукам, и работа захлестнула меня с головой.

Любому мужчине, который может самостоятельно заменить смеситель в ванной комнате и не вызывает эвакуатор, чтобы поменять в машине сгоревшие предохранители, хорошо известна древняя, как мир, истина – практически любую вещь в единственном экземпляре можно сделать с помощью простейшего инструмента и оснастки. Еще во времена фараонов люди умели строить циклопические сооружения и изготавливать настоящие шедевры ювелирного искусства, которые даже при нынешних технологиях сложно повторить, однако древние египтяне так и не смогли поставить на поток производство обычных гвоздей. Основные проблемы в промышленности начинаются не тогда, когда нужно изготовить единственный сверхсложный агрегат, а когда требуется наладить массовый выпуск самых простейших деталей. Наиболее сложной инженерной задачей является изготовление большого количества абсолютно одинаковых по размерам изделий, особенно когда нужно сделать эти изделия дешевыми.