Угличское дело. Кинороман (СИ) - Страница 21

Каракут вышел от Волоховой и стоял в коридоре, раздумывая. Потом сделал несколько шагов в сторону и вытянул из темного угла Андрюшку Молчанова.

- Андрюх ты?

- Я. - виновато сказал Молчанов. - Копеечку, копеечку вот потерял.

- А. Ну ладно. - Каракут отпустил Молчанова. - Скажи. Все слышал?

- Ничего не слышал.

-Тогда пойду, а ты копеечку ищи.

- Погоди. Погоди. Слышал чего же тут.

- Зачем?

- Интересно, кто же это за мной следил. И зачем ему дурная от горя мамка?

- Понял.

- Ты понял. - согласился Молчанов. -Я не понял.

Каракут приблизился и внимательно посмотрел в глаза Андрюшке.

- А ты что не узнаешь меня, царев помяс? Травник Андрюшка Молчанов?

Андрюшка щурился, разглядывал Каракута.

- На Москве виделись? Не помню.

Каракут облегченно вздохнул и отстранился.

- А и ладно. Ты когда Нагим рассказывать будешь...

- Да с чего ты взял?

- Андрюх. Андрюх. Я тебя винить не буду...но только если про меня молчать будешь.

- Что ты. Что ты. Совсем все из головы вылетело.

Каракут протянул Андрюшке серебряную монету.

- На вот, чтобы обратно не влетело.

- Что это? Кажись не нашенская?

- Персидского серебра. Заговоренная.

- Это как?

- Заговорит, узнаешь.

ХХХ

Торопка прятался за углом гостиного двора, наблюдал за Дашей. С корзинкой повешенной на локоть она шла по улице, направляясь к дому попа Огурца. Торопка повернул голову и начал с кем-то советоваться.

- Подойти нет? Что она подумать может? Матушку ее казнил, а теперь в ухажеры пристраивается. Не знаю. Чего молчишь, Барабан?

Барабаном оказался большой лохматый пес. Вместо ответа Барабан снялся с места, неторопливо затрусил по улице, пока не перегородил Дарье дорогу. Даша лохматую зверюгу совсем не ипугалась.

- Откуда ты такой?...Кудлатик. На тебе.

В секунду Барабан проглотил кусок румяного капустного пирога.

Барабан пошел рядом с Дашей, а за ними, пытаясь остаться незамеченным, следовал Торопка. У дома попа Огурца Даша остановилась.

- Пришли. Спасибо, кудлатик, что от лихих людей защитил. А теперь иди, иди. Тебя туда нельзя.

Барабан вернулся к Торопке. Вместе они наблюдали за тем, как Даша зашла в дом попа Огурца.

- Ты задавайся да не очень - выговорил Торопка псу. - Она меня еще в кафтане малиновом, что мамка к Пасхе сготовила, не видела. Вот я ей в кафтане покажусь, тогда посмотрим кто кого!

ХХХ

Митрополит Геласий в отличии от патриарха мирскому чужд не был. Любил красивые рясы дорогого сукна, хорошо со вкусом поесть и иногда в скоромные дни завивал и смазывал свою короткую бородку душистым левантийским маслом. От справедливой анафемы и проклятий истинно русского бога Геласия спасало только то, что по его словам этого не чуждались и в Константинополе, истинном, хотя и обесчещенном приюте православной веры. В конце 16 столетия русский суровый бог еще склонялся перед былым величием Византии. Но оно постепенно выдыхалось и не поспевало за мерной все преодолевающей поступью молодой своей нравственностью силы. Так и митрополит Геласий, не смотря на то что был совсем еще не стар едва поспевал за патриархом Иовом. Они прогуливались по Воробьевым горам. Вернее прогуливался патриарх а митрополит Геласий страдал, задыхался от одышки, потел нездоровым ленивым потом и опирался на драгоценный посох, вывезенный из святой земли. Патриарх говорил.

- Делать все нужно тонко, Геласий. Всего два года минуло как получили мы патриаршество. Что царь? Один, другой. Но если церковь рухнет, вот тогда Русь растворится во времени, как будто и не было ничего. Что теперь Константинополь, Что Византия? Седая пыль на толстых книгах. И будут ли еще эти книги.

- Что же церковь, отче? Или мы в этом деле...

Патриарх даже остановился....Подождал пока к нему подойдет толстенький Геласий.

- Что ты. Что ты, Геласий. О другом с тобой хочу говорить. Нагие пишут, что царевич от лихих людей смерть принял. Когда выяснится, что это не так. Нам нужно свое слово сказать. Народ...- они добрались до вершины и теперь через излучину реки смотрели на панораму еще далекой Москвы. Патриарх продолжил. - Злым и нечестным людям это хорошо ведомо. И при жизни Дмитрий был для всех недовольных парсуной, а уж после смерти, кто помешает из него настоящего царя вылепить.

- Не могу уловить, отче. О чем речешь ты.

Патриарх вздохнул.

- Хорошо, Геласий. У церкви нет суждения в этом деле. Пусть так будет, как князь Василий Шуйский приговорит.

- А если иначе выяснится?

- Ты меня слышишь, Геласий? Церковь поддержит то, что князь Шуйский приговорит.

ХХХ

Торопка вертелся перед печкой в роскошном малиновом кафтане. На все это Барабан взирал меланхолично, забравшись под толстую дубовую лавку. И так Торопка замечтался, что выпустил из внимания тот момент, когда раньше времени домой возвернулась его богоспасаемая матушка.

- Куда это, Бова Королевич собрался? - заблажила она прямо с порога.

- Пойду пройдусь, матушка. Кафтан вот выгуляю. Что ему в сундуке киснуть.

- С чего бы это вдруг? Вокруг такое деется, а он гулять собрался. Я вот на рынке была. Поросенок трухлявый -семь копеек. Куда ж это? Точно тебе говорю. Не простят Угличу московского дьяка.

- Скажете матушка. Мы то здесь причем. Это князь наши выделали, пусть теперь ответ держат.

- Причем? Им что? А спины наши ломаться будут. Не пущу. Тати Нагих по городу шныряют, в раз разденут вместе с кожей.

- Я недалече...К Терентию Кузьмину.

- Неужто за ум взялся? Дай-ка я на тебя посмотрю...Ну чистый прынц. Как взглянет на тебя Евлампия Терентьевна и обомлеет вся от любви.

- Так я пошел?

- Ты еще здесь стоишь? Невеста там иссохлась вся у окошка сидючи. Терентию мой поклон передавай и лахмана своего блохастого забирай.

- Да где? Нет его здесь.

Макеевна не слушала.

- Выходи, Барабан. Что я не знаю, где прячешься.

Виновато Барабан выполз из-под лавки.

-Чтобы в последний раз, Торопка, я твоего барбоса дома видела.

- Да я даже не видел, как он в избу проскользнул.

- Будете вы мне сказки баять, баюны.

ХХХ

В домике попа Огурца за столом сидели Дарья и Устинья. Даша пересказывала, что у них в дому без Устиньи делалось.

- Микитка с Данилкой кожный день тебя вспоминают. Где мамка? Ножиков деревяных тебе наделали. Говорят мамка вернется ей подарим, а она на за это пряников медовых испечет.

У Устиньи глаза стали влажные.

-Все время видеть их хочется. Иногда думаю, ночью прокрадусь, чтобы посмотреть на них.

- Не надо, матушка. Сама знаешь. Они, малые, вокруг растрезвонят.

- Знаю, знаю...Быстрей б уж, козаки свои дела делали. С ними пойдем. Какая ты, доченька. Прозрачная вся. Ты же не ешь совсем?

- Мама.

- Погоди. Я вот мужикам щи сготовила. Рыбка вчера полбарана приволок. До чего домовитый мужик. Погоди, погоди я сейчас.

Быстро Устинья достала из печки обливной горшок с дымящимися щами. Поставила на стол и положила рядом деревянную ложку.

- Забыла совсем. У меня еще узвар грушевый. Рыбка сготовил.

- Вот это козак. Прямо золотой для жонки.

- Нет у него жонки.

- Да что же он монах?

- Это уж нет Глазами стреляет и пыхтит...Сейчас узвар принесу.

Устинья вышла и без всякой девичьей застенчивости взялась Дарья за щи. Жадно, как мужик на сенокосе. Так, с ложкой у рта, и застал ее Торопка. Он вошел смело без стука в своем легендарном малиновом кафтане.

- Здравствуйте, хозяева.

И в тоже мгновение с другой стороны в горницу вошла Устинья. От неожиданности она вскрикнула и выплеснула грушевый узвар прямо на кафтан юного стрельца.