Учитель истории - Страница 8

Запомнилось, дедушка делает пометки на карте и всякий раз говорит: «Как возьмём Харьков, значит всё, немцы ничего не смогут поделать, победа будет за нами».

Сейчас легко рассуждать, вспоминая войну и зная о её победоносном завершении. А тогда и на третий год войны никто не знал, чем кончится война. В сознании парнишки укрепилось мнение, что именно взятие Харькова решит исход войны. Но, время шло, а Харьков никак не брали. Тем не менее, настроение у взрослых было приободрённое.

И вот радостный возглас дедушки: «Харьков взяли!» Аркаша не знал, сколько городов ещё надо взять нашим, сколько им предстоит пройти с боями до Победы, но с того момента не покидало обнадёживающее ощущение, что мы побеждаем.

А до конца войны было почти два года. И только дети знают, каким длинным бывает год в этом возрасте. Война продолжалась, а вместе с ней голод и неустроенность всей жизни. Полагали, что с победой придёт конец всем этим мукам и страданиям, которые принесла война, наладится нормальная жизнь. С нетерпением и надеждой ждали окончания войны, ждали Победу. Ждали и не ведали, что окончание войны принесёт некоторое облегчение, избавит от ужасов войны, но не избавит от голода и бедности. И десять лет спустя, после окончания войны будут бедствовать крестьяне, составляющие более половины населения страны. И десять лет спустя заработка рабочего едва будет хватать, чтобы содержать семью. И это притом, что жена тоже работает и приносит в дом копейку.

Лишь небольшая прослойка квалифицированных рабочих на крупных предприятиях, железнодорожники и шахтёры будут получать высокие в сравнении с остальными зарплаты. Особую зависть у непосвящённых вызывали заработки шахтёров. Но угольные комбайны хорошо смотрелись на страницах школьных учебников истории, на большинстве шахт Донбасса угольный пласт был такой, что добывать уголёк можно было лёжа на боку, ударяя киркой. Об этом знали только сами шахтёры.

Безбедно будут жить семьи начальников разных уровней и рангов.

Размышляя о прожитом, учитель истории Аркадий Львович с грустью констатировал, что почти всю свою трудовую жизнь прожил на черте бедности. Он не был нищим. До этого дело не доходило. Но даже в благоприятные для него годы, когда зарплата была вполне приличной, покупали одежду в кредит. Отложить с зарплаты сколько-нибудь, чтобы накопить на большую покупку, не удавалось. Жили от зарплаты до зарплаты, правда, без долгов.

Однажды, это было ещё зимой, ночью загорелась сажа в трубе. Так загудело, что взрослые в испуге подскочили с постелей. Дедушка выбежал на улицу и увидел, как из трубы взметнулось огнедышащее пламя. Крыша соломенная, одной искры достаточно, чтобы начался пожар. Тут же вернулся домой, и вместе с женщинами ватным одеялом перекрыли приток воздуха. Не сразу, но огонь сначала стал утихать, а потом и вовсе угас. В сознании очевидцев это длилось так долго, боязнь стать погорельцами парализовала волю. Безысходность и страх, это надо было пережить.

Утром, всё ещё под впечатлением происшедшего, взрослые никак не могли успокоиться. Когда Аркаша узнал, ему тоже стало страшно. Он представил, как загорелась бы крыша, потом выгорел потолок. Они бы спаслись, но от дома и имущества ничего бы не осталось. К счастью, всё оказалось прошедшим. Аркаша не был свидетелем страшного происшествия. Всегда легче пережить, что не видел своими глазами.

Вспомнился этот случай, когда Аркадий Львович в 1973 году проходил переподготовку в Институте повышения квалификации учителей в Ташкенте. Институт был всесоюзного значения. Съехались учителя со всех краёв и республик страны: Молдавия, Украина, Сибирь, Дальний Восток и естественно Средняя Азия.

В одно прекрасное утро просыпается Аркадий Львович и видит, как преподаватели столпились кучками и тревожно между собой шушукаются. Выяснилось. Ночью было землетрясение. Несколько внушительных толчков не менее трёх баллов. Местные от первого же толчка мгновенно проснулись и выбежали на улицу, чтобы в случае обвала не похоронило в здании. И лишь приезжие, в том числе и тридцатипятилетний Аркадий Львович, безмятежно спали, их такими толчками разве разбудишь. Прочувствовать событие, испытать волнение, а может быть и страх, так и не довелось.

Был ещё один неприятный случай в том памятном сорок третьем. С вечера не доглядели, рано закрыли трубу, когда под слоем золы оставалась несгоревшая солома. Угарный газ медленно, но верно заполнил небольшое помещение. Взрослые проснулись и хватились, когда отравление уже началось. Быстро открыли входные двери. Детей вынесли в сени. Нашатырём приводили в чувство. Долго не могли прийти в себя, несмотря на принятые меры, не проходила головная боль. Но обошлось. Никто серьёзно не пострадал. Отделались испугом.

Зимой Аркаша почти безвылазно отсиживался дома. Куда на улицу пойдёшь, когда и в избе холодно? В яркие солнечные дни любил Аркаша часами глядеть в окно. Возле дома, в прогалине между соседним наносило за зиму сугроб до самой крыши, и тянулся он пологим скатом через всю улицу. Вот и разглядывал этот громадный снежный сугроб, сверкающий и переливающийся на солнце тысячами блёсток-серебринок, сочиняя истории, которые могли бы произойти, если бы явилась на это блистательное раздолье Снежная Королева со своей свитой.

И ещё одно примечательное занятие находил себе Аркаша — разглядывать узоры на окнах, когда их разрисует мороз. Аркаша всегда удивлялся, как это у него здорово получается. Рисунки всякий раз неодинаковые и такие замысловатые. Аркаша пытался их перерисовать на бумагу. Но получалось скверно, не было сказочной красоты. К тому же узоры на окне были разноцветные, а цветных карандашей не было у паренька. Неплохо получалось, когда Аркаша перерисовывал картинки из книжек. Раскроет книжку, смотрит на картинку и рисует точь-в-точь, как там нарисовано. Здорово получалось. Взрослые хвалили, говорили, что, похоже. Он и сам видел, что похоже, и гордился своим умением. Никто из знакомых, даже взрослых не умел так рисовать.

Хотя зимой и редко случалось выходить Аркаше на улицу, но выходить было в чём. Сшила мама ему бурки. Вся семья зимой в бурках ходила. Многие в деревне бурки носили, у мамы заказывали. Она всем шила. Возьмёт два куска материи, вырежет по выкройке, настелет между ними ровным слоем вату и прошьёт на машинке параллельными строчками. Две простроченных половинки сошьёт вместе и бурок готов. Некоторые галоши надевали на бурки, у кого галоши были, и ходили в бурках даже в осеннюю слякоть.

Зимой в деревне ничего не происходило. А вот летом случались разные события. Однажды летней порой пролетел над деревней вдоль дороги самолёт. Низко пролетел. Ребята все высыпали на улицу, привлечённые громким рёвом. А лётчик развернулся, повторил заход во второй и третий раз, после чего скрылся из виду. Ребята сразу определили, что это истребитель, летел бреющим полётом. По звёздам сразу видно, что наш.

А вечером после работы мать со смехом рассказывала, какого переполоху наделал этот самолёт в совхозе среди работниц швейной мастерской. Войны настоящей из них никто не видел. Услышали гул низко пролетающего над посёлком самолёта и решили, что немец прилетел их бомбить. Кубарем слетели по лестницам, здание трёхэтажное, и рассыпались вокруг дома по канавкам, ища хоть какое-нибудь укрытие. После пережитого перепуга мать смеялась, как многие головы упрятали в канаве, а всё остальное не помещается, выставлено наружу, есть куда попадать. Но это дома, а тогда, там под завывание пикирующего самолёта было не до смеха.

Учебный аэродром недалеко, в Тамбове находился. Там и курсантов обучали и проходили переподготовку после госпиталей фронтовые лётчики. Но, чтобы в Никольское залететь, случай единственный. Лётчик, видимо, молодой. Увидел, какой переполох начался, забавно стало. Вот и пошалил. Воевали в то время лётчики всё больше молоденькие, после краткосрочного обучения.

В первый же год, как поселилась семья в деревне, завели кур. Несколько штучек и петуха. Петух — красавец, оперение сверкало и переливалось ярким разноцветьем. По утрам вся деревня оглашалась петушиной перекличкой. А вслед за тем раздавались выстрелы кнута пастуха, собирающего и выгоняющего стадо на пастбище. Кур держали немного, кормить было нечем. Летом они сами себе добывали корм, но от подкормки не отказывались. А зимой хозяевам туго приходилось. Яиц несли мало. Детям редко доставалось съесть варёное яйцо. Обычно мама заливала яйцом жареную картошку, чтоб вкуснее было.