Учебник житейской науки (СИ) - Страница 23
Развернувшись, мужчина кинулся на разодранный диван и закинул руки за голову, сверля взглядом потолок. С каких пор он стал так сентиментален? С каких пор подобное стало ему важно? Когда это глупое чувство, которое называют любовью, пробралось к нему в самую душу, пустив ядовитые корни, отравляя всё его существование? Пленённое море, обречённое вечно течь по его сосудам, в его венах бушевало и плескалось, заставляя сердце бешено колотиться в груди, разгоняя жар по всему телу, вызывая адские муки, которых, пожалуй, даже в аду не будет. Огненная бездна в его груди плескалась и бурлила, обжигая горло колючим комом, завязываясь в глазах раскалённым песком.
Как можно не полюбить этот гордый взгляд, не влюбиться в строгую осанку сильной спины? Как можно смотреть в эти глаза цвета лазурного неба и не утопать в них? У кого прикосновения этих сильных рук не вызовут дрожь удовольствия и желания? Мысли крутились в голове графа, подобно водовороту в шторм, разворачивая внутри него всё, как если бы могучее дерево безразличия вырывали вместе с корнями из горной породы ненависти и страсти. Рудольф смотрел в потолок и рисовал на нём взглядом волшебный образ своего гордеца, который не желал теперь отдаваться ему ни под каким видом. Даже насильно. Он начинал кричать, вырываться, даже пару раз съездил графу в солнечное сплетение, что до сих пор аукалось болезненным кашлем.
Прикусив от досады губу, мужчина закрыл глаза, надеясь, что так сойдёт это великолепное наваждение. Как ему хотелось вновь касаться бархата тёплых губ, запускать пальцы в жидкий шёлк ночи его волос, прильнуть своим холодным телом к податливому, тёплому мрамору тела возлюбленного! Сердце сжималось и готово было рваться на кусочки, из горла Рудольфа против его воли вырывалось бессильное рычание.
– Хочешь, не хочешь, а будешь моим! – изрёк граф, рывком поднимаясь с кровати подходя к окну.
Поняв, что его пленник ещё в саду, мужчина послал слугу, чтобы тот попросил Гастона сегодня прийти в зеркальную комнату на ужин. Поймав другого слугу, Рудольф принялся отдавать распоряжения по поводу вечерней трапезы, чтобы всё было идеально и хоть как-то тронуло сердце отдалившегося от него Гастона. Он уже распланировал всё и в глубине души до жути боялся, что снова получит отказ в грубой форме. Он знал, что может воспользоваться силой ошейника, но понимал, что, сделай он это, и расположения Гастона ему уже никогда не увидеть. А ему нужна была любовь, хотя тело он мог подчинить в любой момент.
Бросив короткий взгляд за окно, Рудольф чуть не поседел – Гастон, которому слуга что-то говорил, смотрел в его сторону и чуть хмурился, явно принимая решение. Отпрянув от окна, Рудольф подошёл к зеркалу, всматриваясь в своё лицо. Оно было идеально, как и всегда. Но вечный холод сквозил в жидких кристаллах его глаз, что так и сияли золотом солнца. Бледность и синяки под глазами, казалось, придавали ему лишь больший шарм. Устало сдув с лица прядь тёмных волос, мужчина провёл по лицу прохладной ладонью, пытаясь привести мысли в порядок и назначить себе план действий.
В молодой траве тихо стрекотали сверчки, а, может, даже цикады – то известно не было. Весенняя прохлада гуляла по особняку, опьяняя своей свежестью сильнее всякого вина столетней выдержки. Дышать было удивительно легко, а тело вместе с воздухом наполняло лёгкое счастье, освещая лицо уставшего охотника робкой улыбкой. Медленно зажигались на небе звёзды, как мелькали в траве светлячки, осторожно, но столь легкомысленно летя на свет и привлекая к себе взгляды. Золотистые отблески свеч на стекле напоминали ему сверкающие в темноте глаза графа, которого он теперь боялся, точно дикий кот огня в грозу, но не мог отрицать другого. Сопротивляясь, он чувствовал, что с каждым разом всё больше хочет нырнуть в объятия зверя и целовать его, целовать, целовать, страстно ласкать его тело, следя за выражением его лица, наслаждаясь дрожью его сильного тела. Одёрнув себя, Гастон повернулся к комнате, по которой были разбросаны книги и одежда – он не мог понять, что ему следует надеть теперь. Хотя выбор был и не особенно большим. Через некоторое время за ним явится слуга и проводит в зеркальную комнату. Что ждёт его там?
Тихо трещал огонь в малом камине, освещая небольшую комнату, устланную подушками с низким столиком, на котором расставили множество блюд с различной едой и винами. На столике стоял канделябр с пятью свечами, что едва заметно трепыхались, отражаясь в двух зеркалах, которые заняли полностью две стены. Рудольф уже ждал своего пленника, разложившись на мягких подушках, облачённый в восточное подобие халата. Чёрный атлас облегал его ладное тело, подчёркивая рельеф мышц, способный свести с ума любую девушку и заставить скрежетать зубами от зависти любого мужчину. Золотые змеи переплелись между собой, обрамляя полу халата и рукава, обвиваясь вокруг воротника удушающей петлёй. Золотой дракон, распахнувший пасть был изображён и на задней части халата. Тёмные, словно сама тьма, волосы мужчины ниспадали на его плечи, обрамляя бледное лицо с несколько томным взглядом. Длинные ресницы были чуть опущены, скрывая нетерпеливый огонь обжигающих своим взглядом глаз. Тонкий, чуть позвякивающий, серебряный браслет обхватывал его лодыжку, завершая эту картину и добавляя пикантности, если не брать в расчёт, что полы халата были слегка распахнуты, позволяя любоваться стройными, сильными ногами графа.
Тихо скрипнула дверь, словно от сквозняка, и в комнату скользнул Гастон. Мужчина в недоумении замер, рассматривая комнату, в которой прежде не был. Он привык к тому, что высокие столы на деревянных лапах присутствовали почти в каждой комнате, исключая его собственную, камеры пленников, да музыкальную комнату, конюшни. Даже в холле стоял один такой стол, о предназначении которого охотник ничего не ведал. Опустив взгляд и наткнувшись сначала на низкий столик, он скользнул дальше и так и замер, едва не задрожав. Пошлый, изящный и величественный в своей красоте граф бросил на него пронзительный, полный страсти и незнакомой нежности взгляд из-под ресниц, кажется, схватив Гастона за сердце, а затем ласково огладив. Это был не тот полный бешенства и вечного льда взгляд, что он видел прошлым вечером, когда разговорился с Аннет, которая понравилась ему своей лёгкой открытостью. Заметивший их Рудольф пришёл в полное бешенство и на глазах у брюнета отвесил собственной сестре смачную пощёчину, от которой у бедняжки подкосились ноги, и Гастону пришлось её подхватить. От того граф разозлился лишь больше, обдав холодом полного ненависти взгляда своего пленника.
Теперь это был ласкающий, пылкий взгляд, полный жизни и неведомых искр, которые заставляли сердце охотника колотиться в груди, отбивая ритм бешеного галопа лошади по мощёной мостовой. Скользнув взглядом по мужчине и едва не захлебнувшись слюной, Гастон несколько робко поклонился. Сам он был одет просто – тёмные брюки, держащиеся на его бёдрах только за счёт широкого пояса, да туника, свободно покоящаяся на нём и чуть оголяющая плечи. Сам он подобрал волосы, чтобы они ему не мешались и не лезли в глаза. Учитывая всё эту простоту, мужчина смотрелся привлекательно. Даже шрам его, побледневший и почти не выделяющийся на фоне остальной кожи, придавал ему особенную привлекательность.
– Присаживайся, – вальяжно и изящно чуть приподняв руку и обведя ей стол, произнёс граф, медленно принимая сидячее положение, отчего воротник его халата слегка разъехался, позволяя рассмотреть выдающиеся ключицы и соблазнительную ямочку между ними, в которой изящно разместился маленький камень на подвеске. – Я ждал тебя.
– Прошу прощения за то, что заставил ждать, – скованно отозвался Гастон, не узнавая своего ледяного графа и осторожно присаживаясь рядом с ним на подушки.
Граф скользнул по нему обволакивающим взглядом и нежно улыбнулся, слегка обнажив ровные жемчужно-белые зубы с чуть острыми клыками:
– Это не стоит извинений, Гастон. Ждать тебя – сплошное удовольствие. Изволишь попробовать суп-пюре с грибами и сыром? Повара сегодня постарались на славу – могу тебя заверить, – сменил тему мужчина, наливая меж тем в хрустальные бокалы почти что чёрное вино, от которого тут же распространился чудный аромат, что смешался с ароматом благовоний, которые до того подкинули в камин, делая обстановку более интимной. – Вино с южных гор, выдержка около ста лет. Я от него просто без ума.