Учебник рисования - Страница 100

– Так ведь – девять холстов!

– Это верно. Ты на количестве свое возьмешь. Опять-таки маленький холст быстрее уходит. Закон рынка. Маленькой картине всегда место найдется – есть куда приткнуть: хоть между полок, хоть в коридоре. А большую орясину – куда повесить?

– Это аргумент. И потом, я надеюсь, размер холста на масштаб высказывания не влияет?

Пока художники кроили холст, Баринов постарался представить, как раскроить дясятимиллионный бюджет.

– Где это видано, уложиться в полмиллиона на кольца? – сказал Баринов. – Я девочке одной колечко за две штуки купил, так, на память от Васи Баринова, пусть знает, кому дала. А назавтра гляжу – у нее газета в руках, моя газета! – а там в спортивной хронике фото: футболист Бекхэм покупает жене кольцо за два миллиона. Просто. А он – не глава издательского дома, он мяч гоняет. Вот она и смотрит: на газету и на меня. И в глазах у нее, Миша, вопрос. А Нью-Йорк ты в своем плане посчитал? Дорогой город, между прочим. Или Лондон. У тебя, случайно, квартирки в Лондоне нет?

– У меня и в Париже нет, Вася. Мне – зачем?

– Да я знаю, что у тебя квартиры нет, я так только сказал, – Баринов действительно знал, что у Дупеля нет квартиры в Париже, и в Лондоне нет тоже. В Лондоне Дупель купил улицу из восьми огромных домов недалеко от Итон-сквер. Это ведь он про себя рассказывал, думал Баринов, когда английские гектары описывал. Скупил пол-Лондона, а в гости его не зовут. Натолкал имущества, как хомяк за щеку, а прока нет – все равно он британцам неинтересен. Он себе отходы готовит, думает там осесть, только кому он там нужен. Ишь, как он Шприца ругает. Верный признак, что сам чемодан пакует.

– Деньги, – внушительно сказал Дупель, – они как солдаты. Вот чего ты понять не хочешь и чего Шприц не догонял. Деньги не просто работать – они служить должны. Работает знаешь кто? Инженер работает – от девяти до пяти с перерывом на обед, а солдат, он родине служит, днем и ночью. Тебе же не понравится, если деньги на тебя будут работать с девяти до пяти? Ты хочешь, чтобы они днем и ночью вкалывали – как солдаты? Правда? Чтобы они тебе не изменяли, верно? Они и есть солдаты. А солдаты – они без армии и без генерала не бывают. Хочешь быть миллиардером – тогда надо быть миллиардером в какой-то системе, – а не на своей делянке на Каймановых островах.

– Разве? – спросил Баринов. – А я думал: деньги делают свободным. Хочешь – служишь, а хочешь – на пляже лежишь. Для того и работаем.

– Это три рубля свободным делают. А миллиарды делают военнообязанным. Солдат без армии, знаешь, кто получается? Бандит. Его и ловить станут как бандита. Хочешь быть солдатом, так решай, под какой флаг пойдешь – к белым или красным. А наши орлы офшоров пооткрывали, золотых цепей на брюхо понавешали, мы, дескать, сами по себе, без командира. Ну их и ловят понемножку – регулярные части ловят, и наши, и чужие. И давят их по одному, как бандитов.

– И в какую ты армию пошел?

– В какую призвали, Вася. В нашу, в русскую, – сказал Михаил Зиновьевич Дупель.

– Нравится?

– Служу, Вася. И тебя призываю. Время такое, что надо послужить.

– И как же мне служить? – спросил Баринов. Впрочем, цель разговора стала ему понятна. – Штатский я человек, Миша. Не армейский. Знаю, что выборы на носу. Понимаю, демократов надо двигать, чтобы концессии западные подписать. Понимаю и по мере сил помогаю.

– Демократы, – сказал Дупель презрительно, – разные бывают. Как вино лакать – все демократы. Воровать – все либералы. Меня интересуют те демократы, которые будут работать и не красть. Тогда и без кредитов обойдемся. Кредиты президентским нянькам нужны – на летние коттеджи.

– Крепкой власти захотел? Агитацию вести не стану.

– А я просить тебя пришел.

– Ты купи у меня газету, выкупи все акции – и делай что хочешь. А пока она моя, газета. И делать я буду то, что считаю нужным.

– Правду будешь говорить? – улыбнулся Дупель. – Правду – про бутики и презентации?

– И зажигать искры истины, – вернул улыбку Баринов.

– Что есть истина? – поинтересовался Дупель, не ведая о хрестоматийности этого вопроса.

– Истина, – не задержался с ответом владелец «Бизнесмена», – в том, что жизнь одна, и нужна мне самому. Не стану служить под флагом. И мой читатель служить не пойдет! Дай читателю самому выбрать: что существенно, а что нет. Я понимаю, что именно тебя не устраивает. Ты хочешь фильтровать новости – на важные и неважные. У тебя (по старой советской привычке) на первом месте политика, на втором – экономика, на третьем – наука. А я новости – уравнял. Девиз нашей газеты: новости не выбирают! Я их по ранжиру не ставлю, тенденции мне не нужны – этим я психологию читателя изменил. И читателя я приучил, что открытие ресторана на бульваре так же важно, как смена министра финансов.

– Но это неправда, ты обманул читателя.

– Нет, – горячо сказал Баринов, – именно это правда! Я читателя научил не бояться! Плевать мне на министра финансов! Его завтра посадят за воровство!

– Посадят, – подтвердил Дупель, – наверняка. И даже сегодня посадят. Но ресторан закроют еще раньше. И это связанные вещи.

– Наплевать! Зачем читателя грузить этой чепухой? Ты бы еще читателя на стрелки с бандитами звал. Я освободил читателя от вечного страха! Я спросил читателя: ты чем интересуешься? Политикой или спортом? Политикой? Вот тебе немного политики. Спортом – вот тебе спорт. Ничем не интересуешься? Молодец! Вот тебе кроссворд – посиди с карандашиком. Я спросил его: ты чем хорош – тем ли, что новое общество строишь, или тем, что пиво с раками кушаешь? Не стесняйся, скажи. И читатель задумался. Вот я и тебя спрошу, Миша. Чем ты, Миша Дупель, хорош? Тем ли, что министр топлива? Или тем, что правительство хочешь подсидеть?

– Я думаю, – заметил Дупель, – что я хорош прежде всего своим состоянием. Оно интересно и тебе, и моему начальству. Всему народу, если подумать. А нажил я состояние благодаря топливу. А газ и нефть находятся в русской земле, которая непонятно кому принадлежит. Все это трудно разделить.

– А я разделил! Я за десять лет работы выкинул из газеты всю пропаганду. Я все уравнял. Барышников прыгнул, Горбачев пернул, Солженицын крякнул, Дупель купил – приоритетов нету. Я ни за правых, ни за левых – я за газету.

– У меня акции этой газеты, Вася. Со мной советоваться положено.

– Разве мы не советуемся? – развел руками Баринов. – Постоянно! Только ты на собрания акционеров не ходишь. Советоваться с акционерами – святое правило. Например, надо решить, как Уимблдонский турнир освещать. Посылать своего корреспондента или платить обозревателю, который уже от первого канала аккредитован. Как твое мнение?

– Не надо так со мной говорить, Вася. Я не рядовой акционер.

– Как можно! Я дело говорю. Нам конгресс уфологов в Лидсе как подать? Тут один деятель предложил серию репортажей дать с летающей тарелки. Тебе как?

– Про Косово ты написал мало. Про Ирак написал мало. И про то, что делается в стране, – не пишешь.

– А, ты хочешь давать советы по международной политике? Но для меня разницы нет – миротворцы в Косове или уфологи в Лидсе.

– Однако разница есть.

– Для сербов – может быть. Но я не для сербов пишу. Я не за них. Я не против них. Вот почему и стала газета такой желанной: потому что программно мы ни за кого. Только за информацию. Вот выборы президента подошли. Все встали на цыпочки. А мы – ноль внимания. И все ждут: куда же газета повернется? Налево? Направо? Кого поддержим? И акции наши растут, растут! А на чем они растут, Миша? На беспристрастности.

– У меня двадцать процентов этих акций.

– И что же теперь?

– Я против такого подхода. Ты повышаешь цену газеты – понятно. Но мы проиграем больше, чем газету.

– Не двадцать девять процентов даже. Даже блокирующего пакета у тебя нет. И не пятьдесят один процент тем более. А у меня, Миша, все-таки шестьдесят процентов акций. И закон, как говорится, на моей стороне.