Учеба, творчество, искусство. Слагаемые понятия культуры - Страница 5
«Прежде, чем рассуждать о графине, – советует фонолог Петр Саввич Кузнецов, – давайте условимся: речь пойдет о даме или о сосуде?»2. Следуя правилу фонолога Кузнецова давайте договоримся о том, что именно будем иметь в виду, рассуждая о понятиях творчества, учебы, искусства в их связи с занятием изобразительной деятельностью. На этом пути не избежать неоднократных встреч с парадоксом «графини», так как ни одно из понятий, намеренно ли избранных нами, или непроизвольно вошедших в текст по ходу изложения мысли, не исключает двойственного или множественного их толкования. Это неизбежное следствие всякой попытки рассмотреть явления вблизи и с пристрастием: все, что было само собой разумеющимся, становится многозначным, противоречивым, особенно при сопоставлении разных точек зрения. Но дело не в том, чтобы найти некие «правильные» или «точные» ответы на все вопросы, связанные с нашими понятиями. Условность в мире понятий неизбежна. Даже «точные» обозначения понятий – термины – имеют свою меру условности. Дело в отношении к этой условности.
Отношение к условной природе понятий у каждого человека свое. Сложность отношения зависит от многих его личных достоинств, и не в последнюю очередь – от емкости знаний о предмете. «Чем меньше человек знает, – сказал однажды журналисту доктор филологии Юрий Михайлович Лотман, – тем у него меньше сомнений, тем он категоричнее»3. Однако упрощенное отношение к понятию зависит не только от неведения. Оно складывается даже в специальной или профессиональной среде: то ли по причине излишне пристрастного отношения («специалист подобен флюсу», по словам К. Пруткова), то ли в результате обмена мнениями о том, что давно стало привычным, будничным, повседневным. Повседневности никому не избежать. Постоянное пребывание художника в мастерской – часть его быта, его будни. Регулярная работа с учениками в учебном заведении – его служба. И тоже будни. Череда будней рождает будничное мышление. Не исключено, что будничность мышления – художника, или не художника – может стать нормой умственного поведения, надолго или навсегда погасив сколь-нибудь заметные активы творчества.
Когда в академическом коллективе по служебной необходимости приходит время обсуждать задачи научной и творческой деятельности, все прекрасно понимают, что такое деление – рабочая условность. Всем давно известно, что «научная» работа может быть в той же степени творческой или нетворческой, как и работа, именуемая «творческой», т. е. работа, сделанная «вручную» – кистью или карандашом. Но так уж сложилось в условиях специальных академических отношений, что творческой называется деятельность, связанная с практическим занятием изобразительным делом, которое традиционно называется искусством. Типичный вариант «ведомственного», условно говоря, отношения к понятию творчества. Отношения, основанного на элементарной линейной связи понятий: изображение – искусство – творчество.
Разумеется, ничего страшного в «служебном» употреблении этого простейшего клише нет. Но в дидактическом отношении оно крайне неполезно. Неполезно потому, что, проникая в среду ученичества, способствует склонности всякое изобразительное рукоделие считать искусством без особых размышлений о том, что есть искусство и всегда ли оно творчество. При таком упрощенном представлении о предмете вряд ли можно ожидать особо ответственного к нему отношения. Как и к праву называться художником, если им называть каждого, кто взял в руки карандаш, чтобы рисовать. Должно же чем-то отличаться искусство художника от просто рисования?
Этимологический словарь, который хорош тем, что в нем толкуется изначальное значение слов, утверждает, что слово «художник» пришло в праславянскяй из готского, и в древнерусском звучало как «худогыи», что значило «опытный», «сведущий», «умелый», «искусный», «ловкий», «с умелыми руками», «мастер»4. Понятно, что с такими достоинствами люди не рождаются: этим достоинствам учатся.
В толковании слова «искусство» – от старославянского «искусьство» – употребляются те же определения-характеристики: «умение», «опыт», «умело сделанное», «нечто усвоенное, выученное, приобретенное, что не дано природой, а завоевано (лучше бы сказать – постигнуто. – В. С.) человеком»5.
В обоих толкованиях понятий прямо или косвенно присутствует мотив учебы, понятие которой опять же связано с необходимостью усваивать знания, навыки, приобретать опыт. Правда, в древнерусском употреблении слово «учити» звучало настоятельнее: «заставлять приобретать какие-либо знания, навыки»6. Впрочем, в наше время это значение слова вряд ли устарело. Но дело не в этом. Нам в данном случае важно принять к сведению, что издавна понятия искусство и художник связывались не с родом занятий (я рисую, значит – художник), а с уровнем результатов этих занятий. Недаром понятие художник в широком смысле касается не только специальности изобразительного искусства. В русскоязычном употреблении слово художник легко соотносится с любым отменным мастером своего дела.
Специальность изобразительного искусства как род деятельности в традиционном варианте (который, собственно, нас интересует) целиком основана на ручном, т. е. кустарном способе труда, и поэтому как никакое другое занятие может быть напрямую соотнесено с понятием ремесла. Подобно всякому ремеслу, оно включает ряд простых операций, приемов и правил их выполнения, которыми может овладеть каждый по мере трудолюбия или склонности (способности) к этому занятию. «Нет такого изящного искусства, в котором бы не было чего-то механического, что можно постигнуть по правилам и чему можно следовать по правилам: таким образом, нечто согласное со школьными правилами составляет существенное условие искусства»7.
Однако «нечто согласное со школьными правилами» может быть постигнуто и использовано с различной степенью совершенства и, следовательно, с различной степенью соответствия существенному условию искусства – художественности (есть такой специальный термин)8. Различная степень совершенства исполнения изобразительной работы позволяет говорить о различии произведения искусства и заурядного варианта изобразительной информации: я это видел или придумал и нарисовал. Высокая или высшая степень ремесла – первое условие искусства и признания исполнителя мастером своего дела, художником. Все остальные его притязания – философские, эстетические, психологические, социальные, идеологические, методологические, концептуальные, творческие и т. и. – могут быть действительно существенными только при условии мастерства.
Вместе с тем не исключено, что в практике художника нечто однажды найденное или заимствованное – бывает и такое – и ставшее изначальным условием успеха (удовлетворения, внимания, спроса), становится единственной и постоянной формулой его деятельности. Увы, далеко не каждый художник выдерживает «испытание количеством». Результат его деятельности, привлекательный в единичном или не многократном варианте, теряет обаяние творческой оригинальности в соседстве множества работ подобных ему художников или во множественном «самососедстве» персональной выставки. Творчество «утопает» в «производстве произведений» – феномен искусства без творчества. Явление не обязательно гибельное для житейской судьбы художника, но безразличное для судеб искусства.
Тем не менее ничто «согласное со школьными правилами» не исключает многовариантного их использования. Способность к многовариантному мышлению и его реализации в практических результатах, связанный с этим эффект неожиданности, непредсказуемости на фоне других художественных опытов того же рода и класса (стиля, направления, метода), дают основание видеть в изобразительной деятельности художника особый творческий дар, с которым рождаются. Творческая одаренность – то счастливое достояние личности, которое позволяет потомкам среди многих превосходных мастеров находить выдающихся художников.