Учеба, творчество, искусство. Слагаемые понятия культуры - Страница 4

Совсем иной репутацией пользуется слово творчество. Особенно, если взято оно как отдельное самодостаточное понятие.

Слово это не повседневное, и не для всех одинаково важное. Есть люди и, между прочим, очень достойные, которые им не пользуются. А, может быть, о нем и не думают, хотя это не означает, что они не знают о его существовании. Но уж для всех, кто сколько-нибудь ценит его значение, для кого оно уже дело, слово это как бы само по себе сияющее, загадочное, исключительное. За ним тянется цепочка слов и понятий отнюдь не повседневного употребления: искусство, художник, творческая личность. И даже: творческая профессия, творческая специальность — понятия, научно не зафиксированные, но тем не менее имеющие широкое хождение. Весь этот ряд венчается звучным словом талант, к которому все мы неравнодушны. Давно уже сложилось устойчивое представление о безусловной и прочной связи этих понятий, о непременном условии таланта применительно к занятию искусствами, изобразительным искусством в частности.

Автору известен только один человек, усомнившийся в исключительной безусловности этих связей. Жил он в XIX в., был учеником А. Венецианова, художником не знаменитым, но учителем рисования достойным. Искренне переживал неважную постановку обучения этому предмету в школах (Боже, как это знакомо!) и сокрушался по поводу предрассудков, характерных для представлений о понятии предмета. В конце концов, в 1858 г. он направил в Императорскую Академию художеств, бывшую попечительницей предмета по всей России, известную в истории художественного образования реляцию под названием «Записка по предмету рисования». В этой записке, помимо разгромной характеристики профессиональной и педагогической бездарности выпускников академии, работавших учителями, есть слова, особенно интересные применительно к нашей теме: «Странное мышление, что талант нужен для рисования. Отчего же он не нужен для математики, словесности и вообще для науки? Чем же все вообще науки заслужили себе такое дурное мнение, что их всякий бесталанный знать может?»⁸

По мнению автора записки Сергея Константиновича Зарянко, профессора Московского училища живописи и ваяния ⁹, учебный предмет «рисование», по-нашему – «изобразительное искусство», от других учебных предметов ничем сверхособенным не отличается. Если для него и нужен талант, то ровно настолько, насколько он нужен и для других учебных предметов, а также профессий и наук. И действительно: инженеры могут быть достойными, но обычными специалистами своего дела. Но могут быть и талантливыми, и гениальными. Художники бывают тех же трех степеней достоинства. Как бы ни казалась кому-нибудь неоправданной предложенная здесь параллель, но в жизни так оно и есть. И тем не менее Сергея Константиновича давно уже нет, а предрассудок представлений о профессиях исключительно «для талантливых» жив и поныне. Нет, боже упаси отрицать значение таланта и в искусствах и во всяком деле. Но феномен таланта – это уже нечто сверх профессии. Это – тайна. Как зерно, которое может взрасти неожиданно в любом месте, хотя лучше взрастает на почве возделанной.

Допустим, однако, что понятие творческой профессии или специальности имеет основание быть. Тогда следует допустить существование специальностей и профессий нетворческих. Право же, от такой позиции веет высокомерием, спесью. Причислять свою деятельность к творческой только на том основании, что я не работаю каменщиком, не выращиваю хлеб, не занимаюсь наукой, а играю на рояле, двигаюсь на подмостках или рисую и, следовательно, занимаюсь вроде бы ничем иным, как искусством – может быть не более, чем приятным заблуждением.

Во-первых, род занятий еще не говорит о том, что результаты моего занятия можно назвать искусством. Во-вторых, тот же каменщик может заявить, что мои занятия в сравнении с искусством кирпичной кладки – детская забава. И не исключено, что он, как мастер, будет прав. В-третьих, и мои подвизания вроде как в искусстве, и работа мастера-каменщика могут оказаться совершенно лишенными признаков творчества. Но не вообще творчества, а признаков, стоящих какого-либо внимания. Потому что «творчество вообще» можно при желании найти в любом нашем действии. Даже в том, как мы садимся на домашний диван, не говоря уж о посадке в переполненный автобус. Говоря беспристрастно, творческих профессий (а также специальностей, должностей, союзов, званий) не бывает, равно как и нетворческих. Творческими и нетворческими их делают люди в силу своих возможностей и понимания.

С. Зарянко.

Портрет художника и скульптора Ф. П. Толстого, 1850

Истории искусств известен такой случаи из жизни Ж.-Д. Энгра. «В течение длительного времени Энгр стоит на углу улиц Асса и Вавен. Неподвижный, завороженным взглядом он смотрит на движение большой кисти, пропитанной коричневой краской, которой ровно и ритмично водит маляр, расписывающий деревянную витрину булочной. «О! дорогой мэтр, что Вы тут делаете? – спрашивает проходящий мимо заинтригованный коллега Энгра по институту Е. Синьоль. Вместо всякого ответа Энгр показал на рабочего:

«Смотрите и восхищайтесь: он берет точно, сколько нужно!»¹⁰ Мастер увидел мастера. И оценил точность его работы кистью: тот набирал краски на кисть ровно столько, сколько надо.

Е. Белашова

Александр Сергеевич Пушкин, 1964

Да, скажет скептический читатель, занятная история. Уж не намекает ли автор на то, что понятия мастер, художник, ремесленник – близнецы-братья? Диалектика, конечно, дело тонкое. Но истина в том, и это всякий художник знает, что тайны высокого искусства постигаются интуитивно. Это вам не ремесло маляра. Безусловно. И если бы только тайны искусства. Любой знающий специалист по научной и технической информации скажет, что фундаментальные понятия самых «научных наук» нередко постигаются интуитивно. Однако мы вряд ли сумели бы одолеть премудрости хотя бы средней школы, если бы пытались постичь их интуитивно, не опираясь на всякие определения, правила, исключения и прочие «подпорки» разумного мышления.

Ж. О. Д. Энгр.

Портрет мадам Девосе (фрагмент, 1807)

Интуиция вещь хорошая, но с ней не рождаются. Она результат нефиксированного (неосознанного) опыта. И заявляет она о себе тогда, когда хорошо знакомые «подпорки» (у кого они есть, разумеется) начинают работать автоматически, как естественный инструментарий мышления. Уровень интуиции прямо пропорционален профессиональной и общей культуре претендующего на ее обладание. «Интуитивное надо обосновать. Чувство необходимо, но при знании. Дилетанты работают только на чувстве»¹¹. Это слова скульптора Екатерины Федоровны Белашовой – художницы высокого полета. И мысль ее хороша и поучительна. Что бы мы знали об этой мысли, храни Екатерина Федоровна «мудрое» молчание? Увы, молчание – не всегда золото.

Утверждение, что творческих профессий не бывает, легко опровергнуть, заглянув в любое справочное издание, в котором есть слово «художник». Там сказано: «Творческий работник в области изобразительного искусства…»; «…практически ведущий творческую работу в области живописи, графики, скульптуры…»; «человек, который творчески работает в какой-нибудь области искусства»; «тот который пишет картины, рисует…». Это все выписки из словарей: этимологического, специального и двух толковых¹. В них правда не сказано, что речь идет о профессии. Но для множества людей быть художником означает профессию. А если человек – художник не в силу профессии? Что значит – «творчески работает»? Считать ли «творческую работу» абсолютным признаком занятий изобразительной деятельностью, неизбежной привилегией того, «кто пишет картины, рисует»?