У каждого в шкафу - Страница 1
Наташа Апрелева
У каждого в шкафу
©Н. Апрелева, 2010
©ООО «Астрель-СПб», 2010
Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.
©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
…Вот и сегодня Ежик сказал Медвежонку:
– Как все-таки хорошо, что мы друг у друга есть!
Медвежонок кивнул.
– Ты только представь себе: меня нет, ты сидишь один и поговорить не с кем.
– А ты где?
– А меня нет.
– Так не бывает, – сказал Медвежонок.
– Я тоже так думаю, – сказал Ежик. – Но вдруг вот – меня совсем нет. Ты один. Ну что ты будешь делать?..
– Переверну все вверх дном, и ты отыщешься!
– Нет меня, нигде нет!!!
– Тогда, тогда… Тогда я выбегу в поле, – сказал Медвежонок, – и закричу: «Е-е-е-жи-и-и-к!» – и ты услышишь и закричишь: «Медвежоно-о-о-ок!..» Вот.
– Нет, – сказал Ежик. – Меня ни капельки нет. Понимаешь?
– Что ты ко мне пристал? – рассердился Медвежонок. – Если тебя нет, то и меня нет. Понял?..
В общем, не бывает самоубийства, когда самоубийца слишком долго раздумывает.
Мне до тошноты надоели влюбленные женщины. Женщины, которые ненавидят, гораздо интереснее.
…Наташа открыла глаза. Чернильная ночь приклеена к окнам, слоится дым от сигарет, и со своего излюбленного места ей хорошо видны пять фигур. Как бы в очередь друг с другом они встают, садятся, взмахивают руками, раскачивают головами, открывают и закрывают рты. Наташа могла бы услышать их разговор, но не хочет, ее много больше привлекают немые движения, классический балет, недосказанность и непрозрачность.
…Много тысяч слов теснятся у меня во рту, а прорываются наружу редкие, немногочисленные счастливчики, по большей части банальные, иногда – от особенного испуга – даже вульгарные.
В ужасе от предстоящего разговора я могу выкрикнуть невероятное «иди в жопу», а потом торопливо сгорать от стыда. Не знаю точно, отчего это происходит, какой-то блок не позволяет мне выстраивать свою речь так, как я хотела бы, для школы бабушка выписывает мне справку, где много раз значится определение «фобия», и меня не спрашивают у доски – никогда. Все работы я сдаю письменно, получаю скучные пятерки, не радующие никого.
Сама про себя я думаю, что в нашем идеальном организме речевые функции взял на себя брат, и они поэтому совершенно не развиты, рудиментарны у меня – как у человека прямоходящего, например, хвост.
– Юлия Александровна! – Голос заведующего отделением Корейчика взлетел на недоступные колоратурные высоты и там немного задрожал. – Что-то вы подрасслабились. Дважды проигнорировали мой вопрос, и вообще. Напоминаю, что всегда можно отправиться домой, если вам здесь неуютно, и начать осваивать новую, более интересную профессию. Вот вы, Юлия Александровна, наверное, переживаете, что не стали космонавтом?
Юля зарделась вишневым румянцем и сочла за лучшее промолчать.
– Наблюдая за вашим отстраненным лицом, – увлекся тем временем заведующий, – я даже вспомнил фразу, приписываемую современниками Наталье Гончаровой: «Читайте-читайте, я все равно не слушаю…»
Длинное переливчатое имя «Ю-ли-я А-лек-сан-дров-на» вылетало из его негодующих уст порцией шрапнели. Короткие суховатые пальчики барабанили по мутному оргстеклу, прижимающему к столешнице расписания дежурств и молодые корейчиковские фотографии в форме военврача.
Юля виновато вздохнула. Вопрос о дисциплине ухаживающих матерей действительно не смог отвлечь ее от досадных событий утра.
Малый скандал возник из-за ничего.
Просто Витечка с вечера оставил грязную посуду: три тарелки и еще чашку. Потому как в родной дом он вернулся после важной деловой встречи около двух ночи, обнаружив остывший гуляш и подсыхающие желтоватыми парусниками бутерброды с сыром.
Просто Юля, мстительно орудуя феном, раздраженно сказала:
– А слабо хоть раз в жизни вымыть за собой чертову дрянь?
Просто Витечка не промолчал, а игранул скульптурными желваками, сплюнул остатки сна вместе с зубной пастой «Колгейт» и ответил:
– Да я бы, Юлечка, может, и помыл бы… Если бы это хоть чем-то помогло общей обстановке… – И многозначительно указал рукой на заляпанное белым зеркало и неопрятные потеки на шероховатых бортах ванны.
Просто раздраженная дочь в продуманно разодранных сетчатых колготках нарочито плотно закрыла дверь своей комнаты: «Кажется, я просила ничего не трогать на моем столе!» – просто мужнин мобильник мелодично дал понять, что принял сообщение. Да, ровно в шесть утра, а что? Лимонно-желтый конвертик глумливо подмигивал, переворачиваясь. «Вы-ы-ы-ы-ыпей меня – Алиса в стране чудес с ее волшебными пузырьками», – подумала любопытная Юля и, воровато оглянувшись на крепко спящего Витечку, согласилась «открыть».
«Доброе утро, мой хороший, как спалось? Нежно целую глупого ежика!» – нахально высветилось черными буквами на белом поле.
Как будто ей нужны были письменные свидетельства.
Юля снова задумала вздохнуть, но, взглянув на размеренно жестикулирующего заведующего, сдержалась. Корейчик явно и так уже разглядел ее неуместные для рабочей пятиминутки фен, грязную посуду и предательское сообщение из жизни ежей, нагло отправленное прямо в сердце семьи.
– Вопрос о дисциплине в отделении ненов. Тем не менее, коллеги, нам всем доставляет удовольствие, очевидно, каждое утро начинать именно с него. Что ж, подчинюсь традициям. Никаких прогулок пациентов по коридору! У нас детское инфекционное отделение – а то вдруг кто ошибочно считает, что работает в товариществе дегустаторов байховых чаев. Вчера матери в холле устроили, как бы это сказать, дружескую вечеринку…
Завотделением сделал три шага направо, три шага налево, шаг вперед… и шаг назад делать не стал. Летки-енки не получилось. Подвигал свежевыбритым лицом в поиске правильных слов, нашел:
– Собрались вчетвером, пироги какие-то выложили, халву, сахарницу с молочником. Чайник. Сидят, непринужденно беседуют, передают друг другу, улыбаясь, чашки. Не исключаю, что скоро они начнут танцевать. Я думаю, вальс или вальс-бостон. Или вы бы предпочли аргентинское танго, Юлия Александровна? Это из ваших палат родительницы – я ознакомился с данными – шестой бокс и четвертый. «Ветряная оспа и корь, – вспомнила Юля, – терплю бедствие, мамашки там малолетки совсем, у одной дреды на башке, короткие такие, называются „барашки“…» Заниматься воспитанием несовершеннолетних матерей не хотелось. К аргентинскому танго она была равнодушна. Вальс от вальса-бостона не отличала.
Заведующий отделением Корейчик, по окружности крупной головы незатейливо украшенный веночком седых, кудреватых волос, – был довольно гневлив, но отходчив. Боевое прошлое внушило ему уважение к таким ответам подчиненных, как «так точно», «виноват» и «никак нет». Ко всему прочему он обладал редкой особенностью в самых дорогих костюмах выглядеть бесспорным бомжом (к огорчению заботливой супруги Варвары Никифоровны). Корейчик строго оглядел вверенное ему подразделение и поморщился. «И у этих людей в дипломе значится „врач России“», – с болью подумал он.
Любой человек, более-менее читающий по-русски, уже понял, что сейчас последует подробное перечисление подразделения, вверенного доктору Корейчику.
Пусть оно уже последует, чтобы не томить человека, более-менее читающего по-русски.