«Любить вас вечно, любить вас сильно —…»
Целую кончики Ваших крыльев.
Вольтер
Любить вас вечно, любить вас сильно —
Не долг, а право моей природы.
Целую кончики ваших крыльев
И не посмею лишить свободы.
Пусть небылица не станет былью,
И невозможность не станет чудом,
Но мне – молиться за ваши крылья.
Летайте, милый. На радость людям.
Меня жалея, все слёзы выльет
Весенний ливень… Но это счастье:
Целую кончики ваших крыльев
Не обожжённых пожаром страсти.
Любить вас вечно. Любить вас верно.
Дай боже сердцу последних сил
На этот подвиг…
Душой бессмертной
Целую кончики ваших крыл.
Слепая проводница
Слепой видит незримое.
Виктор Гюго «Человек, который смеётся»
«Любовь слепа, а сердце зорко…»
Любовь слепа, а сердце зорко.
Но как его не обмануть,
Когда незрячая плутовка
Ему указывает путь!
И как же тут не заблудиться,
Не потеряться, не пропасть,
С такою горе-проводницей,
Имеющей такую власть.
«…А если я в тебя теперь влюблюсь?»
…А если я в тебя теперь влюблюсь?!
Вот так, по-настоящему, по правде,
Как в кобру подрастающий мангуст…
Как в музыку – Антонио Вивальди…
Как девочка в созвучия в стихах
Любовника прекрасной Айседоры,
И буду, затерявшись в облаках,
Смотреть луной на твой вечерний город.
И никакой на свете эскулап
Не вылечит весеннюю простуду.
Я вспомню, что мой прадед – конокрад,
А предок – бога предавший Иуда.
И кинусь, словно бабочка к огню,
К чужой планеты яркому светилу,
Чтоб рассказать, как сильно я люблю,
И доказать, как много я забыла…
Чтоб объяснить, что все кругом – не те,
И всё уже не так, как было раньше…
Что на такой опасной высоте
Назад – нельзя, а можно только дальше…
И выше, проще, легче, веселей!
С огнём по Станиславскому играя…
Чтоб Бог про нас узнал, и обомлел,
И пригрозил, что выгонит из рая…
То частый, то совсем неслышный пульс…
То смех, то стон… То радуюсь, то маюсь…
Что будешь делать, если я влюблюсь?!
А я влюблюсь! А я уже влюбляюсь…
Снова ветер
Снова ветер! Ветер, ветер, ветер, —
Дыма без огня весёлый пастырь.
Мы с тобой, как маленькие дети,
Непослушны и огнеопасны.
Бог от нас надёжно спички спрятал, —
Звёзды скрыл под смога черным плюшем.
Всё равно, найдём их и потратим, —
Разожжем костёр, согреем души.
Будет зол судеб людских вершитель.
Без суда и следствия – накажет:
Он сорвёт с крючка огнетушитель,
Наш огонь – как известью замажет
Пеной монотонных скучных будней,
Чувства разъедающей рутиной…
Представляешь? Нас с тобой разбудят,
И механик – выключит картину!
И в дурацком штиле, штиле, штиле
Станут наши маяться фрегаты.
Был дебют. И вдруг – без миттельшпиля
Объявляют шах и кроют матом.
Так бывает. Помнишь, так и было?
Что осталось от пожарищ прежних?
Только эта дьявольская сила…
Только эта ангельская нежность…
«Ненастье, несчастье, неволя…»
Ненастье, несчастье, неволя,
Тоска, одиночество, боль…
Пустынное белое поле
И ветер. Но это любовь.
Снежинок безумная пляска,
Метелицы буйный прибой.
Такая жестокая сказка…
Всё плохо! Но это любовь.
Невещие сны и надежды,
Напрасные споры с судьбой…
Но вера! Но верность! Но нежность!
Но… гордость, что это – любовь.
Золушка
Под светский смех ликующего бала,
Под звоны ужасающих курантов,
От милого, от царственного франта,
От правды горькой Золушка бежала.
За два часа она почти привыкла
К величию красивой самозванки,
Но, меж карет, в грязи валялась тыква, —
Подарка феи бренные останки.
Наснились, что ли, дивные наряды?
На ней всё та же шаль и фартук старый,
И… жалкая сердечная отрада:
Хрустальный башмачок… И тот без пары!
«Да, я уйду. Я – вежливая гостья…»
Да, я уйду. Я – вежливая гостья.
Не смею засидеться допоздна.
Уж сумерки. А может даже осень.
Когда к тебе вошла – была весна.
И, медленно спускаясь по ступеням
Твоей души (в ней не работал лифт!),
Я на дворцовых высоченных стенах
Читала о своем приходе миф.
И вышла в сад. Из сада – в город теней,
Где, словно ведьму, люди жгли звезду.
Куда ни глянь – кругом твои владенья.
Весь мир – твой дом. Куда же я уйду?!
«Вы забудете, я не забуду…»
Вы забудете, я не забуду
Наши звёздные ночи и дни.
Я останусь похожей на чудо
Даже после несчастной любви!
Сумасшедшее сердце – в зените,
Бесконечная вера – во мне.
Я – прощу вас. А вы мне простите,
Что такая – одна на земле.