Труды по россиеведению. Выпуск 4 - Страница 38

Другое дело – локальные войны, борьба с вооруженными экстремистами, миротворческие операции. Все представляют себе такие конфликты, а многие в них участвовали. Системы оружия можно испытать и сравнить с иностранными аналогами в условиях, близких к боевым, да и современного опыта реального применения более чем достаточно. Подготовка к таким боевым действиям – тяжелая и отнюдь не гламурная работа, а за провалы на настоящем поле боя могут призвать к ответу.

Тем не менее в реальной жизни все оказывается не так, как в богатом воображении стратегов. За прошедшие полвека советскому офицеру и солдату пришлось подавлять мятежи или мирную оппозицию в Германии, Венгрии, Чехословакии, воевать с моджахедами в Афганистане, поддерживать просоветские режимы и партизанские движения в Азии, Африке, Латинской Америке. А российские военнослужащие на протяжении последних 20 лет вели боевые действия не в фантастических «звездных войнах», а в тяжелых и грязных (во всех смыслах слова) локальных конфликтах, сталкиваясь с незаконными, но зачастую хорошо вооруженными и организованными, фанатичными формированиями (Таджикистан, Приднестровье, Чечня, Дагестан). Российским войскам пришлось осуществлять локальное силовое принуждение к миру, миротворческие и правоохранительные операции (Таджикистан, Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Чечня, Босния, Косово, Аденский залив).

Нет никаких политических оснований полагать, что в последующие 20 лет ситуация резко изменится – во всяком случае военные мечтатели не приводят ни одного довода в пользу этого. Напротив, локальные акции, судя по всему, будут все более частыми и многочисленными. Именно эффективностью и масштабом участия государства в миротворческой, спасательной деятельности и силовых операциях под эгидой ООН и региональных организаций безопасности (в том числе в отдаленных регионах) будет в первую очередь определяться престиж, статус и роль той или иной державы в мировой политике. Число ее ядерных ракет, кораблей и самолетов особого значения не имеет.

Пока в мире остается ядерное оружие, а другие ядерные державы не являются союзниками России, альтернативы поддержанию ее потенциала ядерного сдерживания на уровне разумной достаточности и в рамках международных договоров нет. Но этот потенциал – не более чем «страховой полис» безопасности на самый крайний, невероятный случай. Ядерное сдерживание не может быть главным приоритетом оборонной политики страны, поскольку реальные угрозы требуют иных военных и политических ответов.

В среднесрочной перспективе дестабилизация Южной и Центральной Азии, Ближнего и Среднего Востока, Кавказа – самая большая реальная военная угроза России, в отличие от мифов, порожденных политическими, ведомственными и корпоративными интересами. Это угроза со стороны внутреннего организованного вооруженного экстремизма, который действует в опоре на прямую военную помощь извне, да еще, возможно, под ракетно-ядерным прикрытием со стороны радикальных режимов, обзаводящихся таким оружием.

Качества этого врага – фанатизм, готовность к бесконечной войне, людские ресурсы и финансовые резервы, позволяющие не считаться с жертвами и использовать новейшие технические средства борьбы с передовыми армиями, – предъявляют высочайшие требования к уровню подготовки и оснащенности вооруженных сил ведущих держав. Они обязаны побеждать быстро и не могут позволить себе слишком большие боевые потери и сопутствующий ущерб для мирных жителей в зоне военных действий. Пока же и СССР в Афганистане, и Россия на Северном Кавказе и в Центральной Азии, и США и НАТО в Ираке и Афганистане потерпели поражение или, во всяком случае, не сумели добиться решительной победы.

Похоже, к угрозе с юга Россия, как это нередко бывало в ее истории, не готова ни в военном, ни в политическом отношениях. Она ориентируется на подготовку к войне с США и НАТО на суше, на море и в воздушно-космическом пространстве. В развитии военной силы качественно нового типа Россия все больше отстает от США и их союзников, а в последнее время – даже от Китая. Нет уверенности в том, что реальные (в отличие от декларативных) плоды военной реформы 2008–2012 гг. и грандиозная Государственная программа вооружения до 2020 г. (ГПВ-2020 с общим объемом финансирования в 23 трлн. руб.) способны переломить эту тенденцию. Вопреки фанфарным реляциям запланированный вал бронетанковой техники, артиллерии, боевой авиации, кораблей и подводных лодок, ракет и антиракет26 вовсе не обязательно выведет российские Вооруженные силы на качественно новый уровень.

Нацелившись на ядерное сдерживание США (в том числе начав затратную программу новой тяжелой межконтинентальной ракеты и ряд других дублирующих проектов), Россия все больше отстает в развитии информационно-управляющих систем, необходимых для боевых операций будущего, для полной координации действий разных видов и родов войск, применения высокоточных оборонительных и наступательных неядерных вооружений. Развертывая малоэффективную воздушно-космическую оборону против НАТО, Россия не обретет надежной защиты от ракетных и авиационных ударов безответственных режимов и террористов с южных азимутов.

Поддерживая большую по численности (1 млн. человек) и паркам оружия армию, Россия катастрофически проигрывает в стратегической мобильности, которая необходима ввиду размера ее территории и прилегающих зон ответственности в СНГ – ОДКБ. Готовясь к масштабным танковым и воздушным сражениям в Европе (6, с. 4–5), страна демонстрирует низкую эффективность в операциях против вооруженных мятежников и в неожиданных быстротечных локальных конфликтах (как в августе 2008 г.). Внедрению новых сложных систем оружия и боевой техники, методам ведения интенсивных операций не соответствует план сохранения более 30% личного состава на базе призывников с 12-месячным сроком службы.

Реформа и техническое перевооружение армии и флота в огромной мере диктуются ведомственными и корпоративными интересами, мотивами престижного и символического характера (новые тяжелая межконтинентальная ракета для шахтных пусковых установок и ракета железнодорожного базирования, перспективный дальний бомбардировщик, истребитель пятого поколения, авианосцы, атомные подводные лодки и пр.). Ко всему, огромная программа государственных заказов на вооружения – это самая большая из существующих в России емкость для коррупции: даже по официальным данным военной прокуратуры, она составляет 20% от суммы контрактов, а на деле – намного больше. Такую программу гораздо легче оправдать угрозой воздушно-космических войн, а не нуждами борьбы с исламским вооруженным экстремизмом.

Ориентация на вымышленные, идеологически мотивированные угрозы может подорвать возможности России по эффективному применению силы в вероятных конфликтах на ее южных и восточных рубежах, в дальнем зарубежье для миротворческих задач и борьбы с опасностями нового типа. Россия в очередной раз рискует потратить огромные ресурсы, готовясь к прошлым войнам, и окажется не готова к реальным вооруженным конфликтам будущего.

Не менее пагубно, что намеченная Государственная программа развития вооружений (ГПВ)-2020 совершенно нереалистична в финансовом отношении.

Во-первых, количество и сроки внедрения новых вооружений и военной техники не соответствуют возможностям оборонной промышленности и не учитывают быстрый рост цен на ее продукцию. Цены же растут из-за коррупции, огромных «откатов», которые закладываются в стоимость военной техники. Покончить с этой практикой в рамках существующей системы невозможно, поскольку в этом и состоит ее суть – особенно в военной сфере с ее всеобъемлющей секретностью и кулуарным способом принятия решений. Для изменения же системы, кроме кадровых и административных перестановок, в Минобороны ничего не сделано.

Во-вторых, запланированный рост затрат на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) и закупку вооружений в рамках ГПВ-2020 предполагает общий объем военного бюджета в 6 трлн. руб. в 2020 г. Но если этот объем, как заявлено, не должен превышать 3,5–4% ВВП России, то в том же году российский ВВП должен достичь 150 трлн. руб., т.е. более чем утроиться по сравнению с 2012 г. (60 трлн. руб.). Если принять самые оптимистические прогнозы темпов роста экономики (ввиду ее экспортно-сырьевого характера), т.е. порядка 4% в год, то ВВП в 2020 г. составит только 100 трлн. руб. – на 30% меньше желаемого (3, с. 6). Это значит, что ГПВ-2020 придется по ходу дела свертывать или пойти на гораздо бóльшее увеличение военных расходов за счет урезания и без того скудных гражданских статей федерального бюджета: на социальное обеспечение, здравоохранение, образование, науку и культуру.