Трагедия господина Морна - Страница 15
Изменить размер шрифта:
ТРЕМЕНС:
Вот вам вино, печенья… Скоро Элла
вернется… Видите, живу я тихо,
но весело. И мне налейте. Кстати,
тут вышел спор: вот эти господа
решить хотят, кому из них платить
за ужин… в честь одной плясуньи модной.
Вот если б вы…
ДАНДИЛИО:
Конечно! Заплачу
с охотою!
ТРЕМЕНС:
Нет, нет, не то… Сожмите
платок и выпустите два конца, —
один с узлом…
МОРН:
…невидимым, конечно.
Ведь он дитя, — все объясняй ему!
Вы помните, беспечный одуванчик,
я ночью раз на уличный фонарь
вас посадил: просвечивал седой
ваш хохолок, и вы цилиндр мохнатый
старались нахлобучить на луну
и чмокали так радостно…
ДАНДИЛИО:
И после
в цилиндре пахло молоком. Шутник,
прощаю вам!
ГАНУС:
Скорей же… вас просили…
ведь надо кончить…
ДАНДИЛИО:
Полно, полно, друже,
терпенье… Вот платок мой. Не платок,
а знамя разноцветное. Простите.
Спиною стану к обществу… Готово!
ТРЕМЕНС:
Платить тому, кто вырвет узел. Ганус,
тяни…
ГАНУС:
Пустой!
МОРН:
Вам, как всегда, везет…
ГАНУС:
Я не могу… что сделал я!.. не надо…
ТРЕМЕНС:
Сжал голову, бормочет… Ведь не ты —
он проиграл!
ДАНДИЛИО:
Позвольте, что такое…
ошибся я… узла и вовсе нет,
не завязал, смотрите, вот так чудо!
ЭДМИН:
Судьба, судьба, судьба решила так!..
Послушайтесь судьбы! Так и выходит!
Прошу вас — я прошу вас — помиритесь!
Все хорошо!..
ДАНДИЛИО:
(нюхает <табак>)
…И я плачу за ужин.
ТРЕМЕНС:
Знаток картин волнуется… Довольно
с судьбой шутить: давай сюда платок!
ДАНДИЛИО:
Как так — давай? Он нужен мне — чихаю,
он в табаке, он сыроват; к тому же
простужен я.
ТРЕМЕНС:
Э, проще мы устроим!
Вот — с картами…
ГАНУС:
(бормочет)
Я не могу…
ТРЕМЕНС:
Скорей,
какая масть?
МОРН:
Ну что же, я люблю
цвет алый — жизнь, и розы, и рассветы..
ТРЕМЕНС:
Показываю! Ганус, стой! вот глупый —
бух в обморок!..
ДАНДИЛИО:
Держите, ух, тяжелый!
Держите, Тременс, — кости у меня
стеклянные. А, вот — очнулся.
ГАНУС:
Боже,
прости меня…
ДАНДИЛИО:
Пойдем, пойдем… приляжем…
(Уводит его в спальню.)
МОРН:
Он рокового повторенья счастья
не вынес. Так. Восьмерка треф. Отлично.
(К Эдмину.)
Бледнеешь, друг? Зачем? Чтоб выделять
отчетливее черный силуэт
моей судьбы? Отчаянье подчас —
тончайший живописец… Я готов.
Где пистолет?
ТРЕМЕНС:
Пожалуйста, не здесь.
Я не люблю, чтоб в доме у меня
сорили.
МОРН:
Морн и Эдмин, первый поддерживая второго, уходят.
ТРЕМЕНС:
(один)
Спасибо… Мой озноб
текучею сменился теплотою…
Как хороши — предсмертная усмешка
и отсвет гибели в глазах! Бодрится,
играет он… До самого актера
мне дела нет, но — странно — вот опять
сдается мне, что слышу голос этот
не в первый раз: так — вспомнится напев,
а слов к нему не вспомнишь; может статься
их вовсе нет; одно движенье мысли —
и сам напев растаял… Я доволен
сегодняшним разнообразным действом,
личинами неведомого. Так!
Доволен я — и ощущаю в жилах
живую томность, оттепель, капели…
Так! Вылезай, бубновая пятерка,
из рукава! Не знаю, как случилось,
но, жалости мгновенной повинуясь,
я подменил ту карту, что схватил —
малиновые ромбы — той, другой,
что показал. Раз-два! Восьмерка треф! —
пожалуйте! — и выглянула смерть
из траурного клевера на Морна!
Пока глупцы о розах говорят —
мазком ладони, перелетом пальцев
так быстрая свершается судьба.
Но никогда мой Ганус не узнает,
что я схитрил, что выпала ему,
счастливцу, смерть…
Из спальни возвращается Дандилио.