Трагедия господина Морна - Страница 14
Изменить размер шрифта:
ТРЕМЕНС:
Что? А? Пришли? Кто это там смеется?
Знакомый перелив…
Входят Морн и Эдмин.
ЭДМИН:
Позвольте вам
представить господина Морна.
ТРЕМЕНС:
Счастлив
вам услужить. Мы с вами не встречались?
МОРН:
(смеется)
Не помню.
ТРЕМЕНС:
Мне спросонья показалось…
но это все равно… А где посредник?
Тот старичок воздушный — Эллин крестный
как звать его… вот память!
ЭДМИН:
Дандилио
сейчас придет. Он ничего не знает.
Так лучше.
ТРЕМЕНС:
Две группы: направо, у камина, Тременс и Ганус; налево — в более темной части комнаты — Морн и Эдмин.
ГАНУС:
Ждать… Снова ждать… Слабею,
не вынесу…
ТРЕМЕНС:
Эх, Ганус, бедный Ганус!
Ты — зеркало томления, дохнуть бы
теплом в тебя, чтоб замутить стекло.
Вот, например: какой-то тенью теплой
соперник твой окутан. На картины
мои глядит, посвистывает тихо…
Не вижу я, но, кажется, спокойно
его лицо…
МОРН:
(к Эдмину)
ЭДМИН:
Спокойствие твое —
залог бессмертья. Ты прекрасен.
МОРН:
Знаешь,
забавно мне: ведь я уж здесь бывал.
Забавно мне, все хочется смеяться…
Противник мой несчастный мне не смеет
в глаза глядеть… Напрасно, повторяю,
ты рассказал ему…
ЭДМИН:
Но я полмира
хотел спасти!..
ТРЕМЕНС:
(с кресел)
Какая там картина
вам нравится? Не вижу я… Березы
над заводью?
МОРН:
Нет, — вечер, луг зеленый…
Кто написал?
ТРЕМЕНС:
ГАНУС:
А! В дверь стучат!
Нет, человек с подносом… Тременс, Тременс,
не смейся надо мной!..
ТРЕМЕНС:
(слуге)
Поставь сюда.
На, выпей, Ганус.
ГАНУС:
Не хочу.
ТРЕМЕНС:
Как знаешь.
Не откажитесь, судари мои,
прошу.
МОРН:
Спасибо. Но скажите, Тременс,
с каких же пор писать вы перестали?
ТРЕМЕНС:
С тех пор, как овдовел.
МОРН:
И вас теперь
не тянет вновь просунуть палец в пройму
палитры?
ТРЕМЕНС:
Слушайте, мы собрались,
чтоб смерть решать, — вопрос отменно важный;
не к месту здесь цветные разговоры.
Поговорим о смерти. Вы смеетесь?
Тем лучше; но поговорим о смерти.
Что — упоенье смерти? Это — боль,
как молния. Душа подобна зубу,
и душу Бог выкручивает — хрясь! —
и кончено… Что дальше? Тошнота
немыслимая и потом — зиянье,
спирали сумасшествия — и чувство
кружащегося живчика, — и тьма,
тьма, — гробовая бархатная бездна,
а в бездне…
ЭДМИН:
Перестаньте! Это хуже,
чем о плохой картине рассуждать!
Вот. Наконец-то.
Слуга вводит Дандилио.
ДАНДИЛИО:
Добрый вечер! Ух,
как жарко тут! А мы давненько, Тременс,
не виделись — отшельником живете.
Я изумлен был вашим приглашеньем:
мудрец-де приглашает мотылька.
Для Эллы — вот — коробка глянцевитых
засахаренных слив — она их любит.
Морн, здравствуйте! Эдмин, вы дурно спите
бледны, как ландыш… Ба! Неужто — Ганус?
Ведь мы знакомы были. Это — тайна,
не правда ли, что вы к нам воротились?
Когда вечор мы с вами… как узнал я?
Да по клейму, по синей цифре — тут —
повыше кисти: заломили руки,
и цифра обнажилась. Я приметил
и, помнится, сказал, что в Дездемоне…