Том 5. Стихотворения 1941-1945. Статьи - Страница 29
Изменить размер шрифта:
Предсмертный банкет*
Банкет в фашистской преисподней.
Какой убогий реквизит!
От этой встречи новогодней
Могильным холодом разит.
Скулят Лавали все о крахе:
«Что нам сулит грядущий день?»
Кровавый Гитлер в диком страхе
Глядит на собственную тень.
Идут событья грозным ходом.
Над уголовным этим сбродом
Навис неотвратимый рок.
Враги дрожат пред новым годом:
Он их прикончит в должный срок!
Москва – Варшаве*
1
Освободителям Варшавы наш салют!
Сегодня наши пушки бьют
Торжественный сигнал блистательной эпохи.
То перекличка двух столиц,
То – в зимнем небе – блеск зарниц,
Победы зреющей всполохи.
Варшава! Враг терзал ее не год, не два.
Казалось, черная над нею смерть нависла.
И вот – Варшава вновь свободна и жива,
И плещет радостной волной пред нею Висла!
Торжественно ее приветствует Москва,
И родственно звучат ее слова,
Великого исполненные смысла!
Нет, не о розни вековой,
Не о разладе, им обеим ненавистном,
О дружбе говорят они о боевой
И о союзе бескорыстном!
Да будет же на долгие века
Их связь сердечная крепка,
И да покроется неомраченной славой
Союз Москвы, творящей подвиг свой,
С соратницей своею боевой,
Демократической свободною Варшавой.
2
Дрожа, спасаясь от расправы,
Бегут фашистские удавы.
В Варшаве немцев больше нет!
Освободителям Варшавы
Наш гордый, боевой привет!
Охвачен паникою дикой,
От вас бежит фашистский зверь.
Пред Польшей вольной и великой
Вы распахнули настежь дверь:
«Смотри! Свободна ты теперь,
И в Вислу радостно глядится
Твоя прекрасная столица!»
Всей Польше шлем мы братски весть,
Что мы поможем ей расцвесть
И засверкать волшебной новью.
Тому порукой – наша честь
И дружба, спаянная кровью!
«День салютов!»*
Таких стремительных маршрутов
Не видел мир еще пока.
С названьем славным
«День салютов!»
День этот перейдет в века.
В раскатах грозного похода
Сказались, гордость в нас будя,
И гений нашего народа
И гений нашего вождя.
Врага пощадить – в беду угодить*
В пастуший, в золотой, как говорится, век
Жил-был пастух, добрейший человек.
По доброте своей безмерной,
Когда в степи он стадо пас,
Он даже как-то волка спас
От смерти верной;
Надежным псам, точней сказать,
Он не дал волка растерзать.
«Острастку сделали, – сказал он, – и прекрасно!»
Волк, дескать, тоже божья тварь
(Пословица была такая встарь!),
Так что ж губить его напрасно?
Он волка пожалел. Но не прошло трех дней,
Как вышла пастуху за доброту награда:
Волк выбрал ночку потемней
И вырезал у пастуха полстада.
Пастух, конечно, был классический дурак,
Мы скажем так,
Судя по скорбным результатам.
Фашистским прихвостням и всем их адвокатам
Из басни вывод мы подносим, он таков:
Уничтожение волков
Должно законом быть в обычае пастушьем,
Мы за друзей стоим горой. Спокон веков
Известны мы своим радушьем,
Но скажем господам иным за рубежом:
Врага, что сердце нам хотел пронзить ножом.
Не склонны мы дивить своим великодушьем.
Мы перед Родиной ответственны во всем
И пред потомками. Пусть знают «адвокаты»:
Фашизму не избыть расплаты,
Ему мы голову снесем!
Немецкое «неудобство»
В результате русского наступления для Германии возникает то неудобство, что больше уже не существует запаса пространства, которое можно было бы стратегически использовать.
С каким свирепым окаянством
Враги в советский вторглись двор!
Они гналися за пространством,
Им русский нужен был простор.
Враги ожглись. И вот тогда-то
«Пространство» стало им претить:
В том, что им стало туговато,
«Пространство», дескать, виновато,
«Пространство» надо сократить.
Досокращались в полном смысле:
Их фронт разорван, скомкан, смят,
Вчера громили их на Висле,
Сейчас на Одере громят.
И вот – какое постоянство! –
Враги опять морочат свет:
Эх, будь у них теперь пространство!
Беда, пространства больше нет!
Мы объяснять не станем длинно,
Как проиграл наш враг войну.
Пространство в этом неповинно.
Мы на себя берем вину.
К просторам русским для фашистов
Навек заказаны пути:
Убийц, воров-рецидивистов
Казнят иль держат взаперти!