Том 5. Стихотворения 1941-1945. Статьи - Страница 24
Изменить размер шрифта:
Фашистские «ангелочки»*
Ведь были до чего ж фашисты все рысисты
И оголтело-голосисты,
В разбойный двинувшись поход!
Они-де цвет земли, немецкие расисты!
Они-де «нация господ»!
«Неполноценным всем народам смерть иль рабство!» –
Ан приключилася с фашистами беда.
Увидя свой провал, пустились «господа»
На неприкрытое арапство:
Сердечком губы, скромный взгляд, –
Завуалировав своих речей похабство,
Они юлят, они скулят:
Тупоумная свора на Западе, которой еще со времен Карлейля недоступны духовные ценности Европы, начитавшись Ницше и Розенберга, но не поняв их, выдумала пропагандистскую сказку о том, что немцы мнят себя «нацией господ» и стремятся подчинить себе все остальные народы, считая их «неполноценными». К сожалению, немцы уже в начале средних веков не были нацией господ и с тех пор не чувствовали себя таковой. Если же национал-социалистская Германия вообще еще употребляет это выражение, то она разумеет под этим совсем не то, что в Англии считается «господством».
«Не то! Совсем не то!»
Выходит, голова у немца – решето:
Забыл он, что писал. Мы помним, что читали.
Как уморительны немецкие детали:
«Мы, к сожалению, давно не господа,
И если так себя зовем мы иногда,
Так это ж „просто так“… Нас зло оклеветали!
Кой-кто из нас писал – совсем не важно кто! –
Насчет немецкого всемирного господства…
Так это же совсем не то!
Нет никакого даже сходства!
За что ж поносят нас! За что!»
Их надо гладить по головке.
Бывает разный плач, но самый мерзкий плач,
Когда расплачется палач,
Внезапно очутясь в нежданной обстановке:
Суд, справедливый суд, стал угрожать ему,
Придется палачу, как видно, самому
Висеть на собственной веревке.
Он в страхе мечется, как крыса в крысоловке:
Да, он палаческим гордился ремеслом,
Хвалился жертв своих числом,
Он вешал у Днепра, на Немане, на Висле.
Винить его, однако, в чем!
Он был, нет спору, палачом,
Но палачом – в особом смысле!
На виселицу он не как-нибудь волок,
А к делу применял особую сноровку.
Он – не палач, он – ангелок!
Снимите с ангела веревку!
Дела у немчуры сложились – не ахти,
Так в оборот они пустили размалевку:
«Фашисты – ангелы почти!»
Фашистских «ангелов», родной боец, почти
И, приложив к плечу винтовку,
За все им честно заплати:
«Коль, немец-душегуб ты „ангел во плоти“,
То получи-ка „в рай“ свинцовую путевку!»
Предзнаменование*
Осыпал звездный дождь кремлевские бойницы.
Куранты древние час поздний ночи бьют.
По всей стране гремит гром пушечный столицы,
Родным богатырям торжественный салют!
Триумф их Корсуньский войдет в века – былиной:
Здесь наши славные бойцы
Вождя стратегии орлиной
Явили чудо-образцы!
Числа трофеев их военных
Не подсчитать в короткий срок.
Разбита армия разбойников отменных.
Убитые молчат, и хмуры лица пленных.
Преступников настиг неотвратимый рок.
Для идиотов «полноценных»
Какой разительный урок!
Пришел за ночью день. Над нами небо сине.
Сверкает солнце. Даль светла.
Москва ликует. А в Берлине
Непроницаемая мгла.
Средь штаба, метивший в Наполеоны сдуру,
Сидит фашистский сверхболван.
Дрожа за собственную шкуру,
Он сочиняет новый «план».
Но, хорохоряся с оглядкой беспокойной,
Он всем нутром дрожит, как в лихорадке знойной.
Как шулер пойманный, продувшийся дотла:
Он знает, что его проиграны дела
И что с фашистскою своей ордой разбойной
Не избежать ему «котла»!
Обиженный вор*
Один пройдошливый румын, кривой Антон
(Иль по-румынски Антонеску),
Рядившийся в сюртук, заношенный до блеску,
Не вылезавший век из рваных панталон,
Всю жизнь пиликавший на скрипочке в трактире,
Вошел в лихой азарт, решил зажить пошире
И у себя в квартире
Устроил воровской притон:
Набив замки, навесив шторы,
Он принимал, поил-кормил
Отчаянных воров-громил,
И вместе с ними сам, как делают все воры,
Чужие уважал не очень-то запоры.
Сначала был Антон в «счастливой» полосе.
Как мышь, сыскавшая дорожку к бакалее,
Он с каждым днем жирел и делался наглее.
Но вдруг и он и воры все
Засыпалися с кражей:
Сам обокраденный ворами гражданин,
Да не один,
А с обвинителем, с внушительною стражей,
Накрыв притон, налег на двери – двери вон!
При неприятном столь визите
Заголосил вовсю Антон:
«Спаси-и-и-те!..
Спаси-и-и-те!..
В обитель мирную!.. Побойтеся икон!»
«Вот в том и главное, – сказал тут
обвинитель, –
Что мы, блюдя закон,
Вошли с оружием не в мирную обитель,
А в воровской притон!»