«The Coliseum» (Колизей). Часть 2 - Страница 30

– Так что же?! Господи! Не тяните!

– Герцог открыл ему способ изменить твою судьбу, желая вернуть отца обратно. Он утаил последние слова предка: «Четвертая струна откроет тайну обратной дороги только в одном случае: если Колизей получит человека, который дерзнул к нему вернуться. И заплатит собою…» – Слепой снова помолчал, затем сокрушенно добавил: – То есть, оттуда хода для него нет. Хозяин грез дождался смельчака… теперь ход герцога.

– И ничего нельзя сделать?! Вы что-то знаете! Я же вижу!

Мужчина сглотнул, желваки сыграли, гася порыв. Он поднял голову, будто спрашивая разрешения, и тихо произнес:

– Но если кто-то повторит путь… и оставит взамен…

– Что взамен?! Себя?! Я готова!

– Не знаю. Я не знаю тайны. Я думал, она в календаре… в пометке. В трагедии императрицы. Когда светильник с добродетелями полнил всю Россию светом. Ее коронация… восемьсот пятьдесят шестой год… а через сто лет родился… впрочем, я тебе говорил, что страницу открыли, нашли и увидели. Теперь же…канаты слабнут, надежда тает… концы оборваны, повисли имена…

– Боже! Какие концы?! – Лена вся дрожала, не чувствуя рук и ног. Она сделала попытку прикрыть рот, заглушить всхлипывания… и тут книга снова рухнула на пол.

Слепой понял всё:

– Была же утеряна! Я видел! Пометка?! – впадины глазниц буквально впились в гостью.

Несчастная женщина от нахлынувшего бессилия опустилась на колени и закрыла ладонями глаза. Ее шепот и тихое подвывание расползались по полу, устилали камень чем-то доселе неведомым. Водопад, казалось, утих, принимая ее страдания за любовь: ведь сколько пролил сам таких же вслед уходящим на поиски счастья и, удивляясь возвращению, делил печаль с родниками. Их журчанием и сочувствием.

Лена не услышала вопрос.

– Папа, папа, зачем… – тихо шептала женщина. – Мы нашли бы выход и так, я поняла всё, твою правоту, ты старался, как мог… я знаю… боже, как ты страдал…

Простые слова, которые ждал отец там, ради которых жил, тянул и мучился, зазвучали здесь, в этом странном месте, ответом на прежнюю глухоту. Но и в свидетельство Слова, что не устает приносить плоды – выбирая время и человека, определяя место тому под небом.

– Это мы толкнули тебя, выгнали непониманием… Как и каждый кого-то. Гонит и выталкивает. Обыденно, не замечая. Мы станем жить по-другому, милый наш папа. Где ты? Дождись меня, собери силы. Потерпи, мы снова будем вместе… найдем Андрея и вернемся, обязательно вернемся.

Так продолжалось несколько минут. Слепой молчал. Упоминание имени мужа не удивляло его. Водопад вздыхал, а горы тяжелели. Окажись кто рядом – смог бы увидеть на лице пленника, кроме выражения боли другое… знакомое людям со времен первой трагедии, со времен Каина и Авеля. Где первый сын Адама убил брата. И маска смерти впервые накрыла лицо живущего на земле. Но для каждого – выражение стало бы откровением.

Наконец, Лена умолкла, и мужчина тихо сказал:

– Пора. Надо посмотреть… пометку.

Рука Метелицы замерла в сантиметре от книги. Она даже не пыталась раскрыть ее.

– Здесь ничего нет, – всхлипнув, женщина отвернулась. – Только адреса… – ей не хотелось говорить правду. Тем более, сейчас, когда многое узнала. Не могла признаться, что книга вовсе не та, за которой ее послали.

– Не может быть! – в голосе Слепого послышалась тревога. – Обман… и в ней?!

Лена, снова едва сдерживая рыдания, нарочито громко полистала ветхие страницы. Оборванный угол одной открывал кем-то написанные слова на другой. Шелест утих.

– Читай!

Она вздрогнула. Губы зашевелились:

– Слепой глуп… – Лена осеклась, но было поздно: пленник услышал.

– Дальше!

Твердость тона заставила ее проглотить комок в горле.

– Слепой глуп, – повторила Лена дрожащим голосом. – Заточение – иллюзия. Забудьте про него. Ответ в письме у женщины. Оно в той книге, что держал беглец. Где месяц не бывает листопада, – Метелица поперхнулась, ойкнула и с трудом дочитала: – Девчонка узнала меня и уже в замке – билет достался ей. Пришлось разыграть сцену на перроне, подменить книгу. Она с ней. Вы в шаге от цели. Спасайте бал.

– Письмо. Письмо было на первой странице… – Лена вспомнила банк, сейф. – Но там ничего не сказано… другое? Чье? Кому? – и вдруг ее осенило: – Да ведь письмо могло быть вложено!

Лена перевернула календарь и тряхнула:

– Здесь больше ничего нет.

Слепой с огорчением протянул:

– Значит… надо искать. Письмо ждет. Может… конверт? Надежда умирает последней. Не так ли? – мужчина откинулся назад, выпрямил спину. – Ступай же. Найди письмо. И помни! Пришел черед разрубить узел!

– А вы?!

– Я знаю, что теперь мне делать.

– Скажите… – пробормотала Лена – страх остаться одной подступил снова, – а, может, время выдумало все это? Как и само время кто-то? И ничего вокруг нет? Ни вас, ни меня… – женщина вдруг почувствовала страшную усталость. Та будто навалилась на нее известием, отчаянием. Со словом «надежда», как ни странно, подступили слабость, равнодушие к происходяшему. Ей было невдомек, что равнодушие, защитив ее, направило мысли в пространство облегчения. И пространство начало полниться голосами. Как и тогда, в кинотеатре. Лене вдруг померещился луч проектора, который вот-вот осветит знакомые фигуры, и всё начнется вновь. Она откажется, пойдет с Полиной домой… где пироги, Андрейка и мама. Усталость и неверие не давали довершить мысль. Отдаленное бормотание становилось более отчетливым, но малопонятным. «Подавленность не ободряет, не бодрит, не одобряет и не радует, не травит, не саднит… не радует и не бодрит… – повторял чей-то говорок, нарастая. – Everything I Do… it». Какая-то странная пластинка заиграла, раскручивая кругами слова, которые сходили, соскальзывали с пластинки, брались за руки и кружились уже в голове песней Брайана Адамса. Потому что так же головокружительно запер тот себя в собственном мире, комплексах, так же пленен был мечтами, делал те же ошибки и разочарованный шел туда же, куда и она. Но вовсе не потому, что назвал дочь «маленьким кроликом», которым ощущала себя здесь Лена, и не потому, что был воспитан, рос, как и большинство, в нормальной, хорошей семье.

И тут сквозь песню, поток слов, летящих отовсюду: от мамы из далекого детства, с концерта любимого артиста, из безумного говорка, она услышала строгий голос отца:

– «И времени больше не будет»! Так сказано в Апокалипсисе.

Лена вздернула голову.

– Не будет! – повторил Слепой. – Все лишатся памяти. Исчезнет былое. Тоска по нему. Не только сладостные воспоминания, но и горечь. А люди забудут, что должны были умирать. Время перестанет глотать события, прошлые свернет в клубок и обратится в то, чем и было когда-то – в запретный плод, хранящий смерти поколений. Всего живого. Запускающий отсчет. А стрелки замрут… на башне города счастья. Чтобы время не имело над ним власти.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.