«Теория заговора». Историко-философский очерк - Страница 1

События начала 90-х годов в России достаточно серьёзно подорвали позиции концепции общественно-экономических формаций, которая интерпретировала историю как реализацию схемы поступательной смены одной общественно-экономической формацией другой. При этом каждая последующая формация понималась как более прогрессивная по сравнению с предыдущей, что и объясняло объективно-неизбежный характер социально-исторического движения. С этих позиций «реставрация капитализма» в России не могла быть действительной, а если и могла быть таковой, то тогда, по крайней мере, существенной ревизии требовала сама концепция формационного развития. Надо понимать всю сложность процессов, идущих в современных гуманитарных науках, находящих своё отражение в поисках новых методологических подходов. «Теория заговора», в данном контексте, не является модернистской концепцией. В её генетическом ядре можно обнаружить и отзвуки формационного подхода. Вот как об этом говорит современный российский исследователь: «Те, кто остался верным ортодоксии, оценили происшедшие исторические перемены как “противоестественные” и прибегли при их объяснении к схемам, которые призваны доказать “искусственный” характер крушения СССР и социализма. Главной для них оказалась концепция “заговора”, усматривающая причины драматического катаклизма в происках мирового империализма, в первую очередь США, умело оперевшихся в самом СССР на “агентов влияния”». Подобное замечание, совершенно верное, тем не менее не исчерпывает собой всей полноты вопроса.

Мы сталкиваемся со следующим феноменом: «теория заговора», преодолев рамки маргинальности, становится важнейшим элементом общественного сознания, оказывает прямое воздействие на саму направленность социально-политических процессов. Слова современного западного автора: «Под широким потоком истории человечества струятся скрытые подводные течения тайных обществ, которые в глубинах часто определяют изменения, происходящие на поверхности»— на сегодняшний день не вызывают большого удивления, а для многих наших современников являются даже банальностью. Влияние «теории заговора» можно проследить на нескольких уровнях. Всё большее влияние «теория заговора» оказывает на оценку событий как локального, так и международного значения. Так, по данным Аналитического центра стратегических социальных и политических исследований ИСПИ РАН 40% опрошенных охарактеризовали действия США в Афганистане после сентября 2001 г. как операцию по установлению Америкой «нового мирового порядка». Несовпадение между официальной, «легитимной» трактовкой событий и представлениями об этих событиях в массовом сознании создают устойчивую основу бытования «теории заговора».

Более того, сторонниками данной точки зрения являются люди, обладающие достаточно высоким социальным и образовательным статусом. Конспирологические настроения получают ещё большее усиление на фоне массового падения доверия к средствам массовой информации, когда 35% респондентов заявляют о преднамеренном искажении информации в СМИ. Переосмысление исторических событий в духе «теории заговора» всё чаще приникает в среду даже профессиональных учёных. Всё это сопровождается известными оговорками, призванными смягчить эффект использования конспирологических схем. Так, трагические события, связанные с массовыми репрессиями в конце тридцатых годов прошлого века, становятся объектом применения концептуальных схем «теории заговора». Это приводит к парадоксальному подтверждению адекватности размаха и жестокости репрессий гипотетической опасности, которую представляли собой репрессированные. Сошлёмся на работу А. В. Шубина, в которой последовательно проводится данная точка зрения: «Юридическая процедура сталинского следствия и суда не выдерживает критики. Но это ещё не значит, что ложно обвинённые во вредительстве и шпионаже люди вообще не занимались оппозиционной работой… и не собирались, в случае устранения Сталина, проводить иной курс». Подобная версия рождает и определённые выводы о правомочности политических процессов тех лет: «Да, обвинения фабриковались. Но фабриковались ли они целиком? Были ли обвиняемые на сталинских процессах “невинными агнцами” или они действительно сопротивлялись сталинскому курсу?»

Обратим также внимание на то, что конспирологическая лексика в настоящее время во многом формирует политический дискурс социума: «заговор олигархов», «заговор спецслужб» и т. д. Отметим, что подобной лексикой оперируют социальные и политические силы, зачастую выступающие как антагонисты по отношению друг к другу, что также свидетельствует, как минимум, о восприимчивости к конспирологическим схемам как широких слоев населения, так и политического истеблишмента современной России. Говоря о значении «теории заговора» для российского политического пространства, сошлёмся на слова современного исследователя: «Есть все основания утверждать, что в течение последних пятнадцати лет конспирология стала составляющей мейнстрима и даже больше того — основой всей российской политики». Характеризуя данную особенность российского политического сознания, известный журналист М. Соколов выводит её из «конспирологического склада русского ума». Не соглашаясь со столь крайними суждениями, отметим, тем не менее, актуальность подобных высказываний, их явную соотнесённость с реальными политическими процессами, которые, в свою очередь, укоренены в социальной действительности.

Конспирологические схемы, те или иные вариации «теории заговора» используются не только фундаменталистскими, консервативными политиками, но и теми социально-политическими группировками, партиями, которые придерживаются либерально-демократических взглядов, или, по крайней мере, декларируют их. Здесь мы можем не согласиться со слишком категоричным мнением отечественного исследователя: «Вообще пропаганда левых основана преимущественно на “теориях заговора”. И это неудивительно. Ведь в самом фундаменте коммунистической идеологии уже заложен вселенский “заговор” “капиталистов-эксплуататоров” против “пролетариев-эксплуатируемых”». Адекватным подтверждением нашему несогласию является, к примеру, публикации «Новой газеты», идеологические ориентиры которой отражают крайне правый спектр современного российского либерализма. Так, в материалах, посвященных президентским выборам в Украине в 2004 г., следующим образом интерпретируются взаимоотношения В. Пинчука с Л. Кучмой. «Ровно год тому назад американцы устроили его тестю международную изоляцию, однако на Ассамблее ООН в Нью-Йорке он свёл Леонида Даниловича с “Бней Брит” и ещё несколькими уважаемыми организациями. Злые языки называют их “масонскими ложами”, но после этих встреч проблемы решились сами собой. Джордж Буш пожал Л. Кучме руку». Заметим, что и по лексическим характеристикам, и по содержательным моментам текст, опубликованный в либеральном издании, практически идентичен материалам, помещаемым в радикально-националистической прессе.