Теодосия и последний фараон - Страница 26

После моих слов уаджетины вновь разразились потоком арабских слов. Сжав в кармане Вавилонский кирпич, я едва успевала выдергивать отдельные фразы.

– …просто забрать Шар и покончить с этим.

– Почему просто не забрать Шар, потом заткнуть ей рот и забрать табличку из тайника?

– Нет, нужно выполнять обещание, которое дал Ови Бубу, по крайней мере, для начала. Позже мы всегда сможем отказаться от этого.

Наконец Хальфани взмахом руки заставил всех замолчать и обратился ко мне:

– Шар использовали. Откуда вы узнали, как можно это сделать?

Он узнал о том, что Шаром пользовались, просто взглянув на него? Интересно.

– Шар использовал Ови Бубу. Против очень злых людей. Именно тогда он и был ранен – спасая мне жизнь. После этого, думая, что он умирает, я обещала ему вернуть Шар и табличку в Египет.

Египетский маг мог с легкостью оставить меня тогда в руках Змей Хаоса, но не сделал этого и тем самым запустил всю цепь последующих событий.

– Хорошо, – сказал наконец Хальфани. – Мы принимаем этот Шар как знак доброй воли и будем ждать, когда вы принесете нам табличку. Сколько времени вам потребуется, чтобы сходить за ней и вернуться?

– Сегодня это невозможно! – возразила я.

– Тогда завтра на заре. – Он окатил меня новой волной своей гипнотической энергии, желая убедиться в том, что я все сделаю так, как он прикажет.

Этот трюк у него не прошел.

– Вы имеете хоть какое-то представление о том, как мне трудно незаметно отлучиться из дома? Моя мама ничего не знает о наших с вами делах, и я не собираюсь посвящать ее в них. Сегодня, например, мне пришлось притвориться больной, чтобы меня оставили одну дома.

– Притворитесь снова, – пожал плечами Хальфани.

Я едва сдержалась, чтобы не притопнуть на него ногой.

– У вас самого была когда-нибудь мать? Если бы была, вы бы знали, что, если ребенок за один день не поправился, у него должна быть высокая температура, или сыпь на теле, или рвота – матерям необходимо видеть симптомы болезни. Я, конечно, умею притворяться, но не настолько хорошо.

Довольно долго Хальфани стоял молча, со странным выражением на лице, а затем спросил:

– Когда вы снова сможете выйти из дома в город?

– Думаю, что послезавтра. Завтра я весь день пробуду вместе с матерью на солнце, а на следующий день скажу, что перегрелась.

– Хилые инглизы, – пробормотал один из уаджетинов.

– Не забывайте, что я притворяюсь, – парировала я.

– Довольно! Мы вернемся послезавтра, – решительно заявил Хальфани, а затем ехидно уточнил: – В какое время вам будет удобно?

Хорошая новость – мне удалось вернуться домой раньше мамы и Набира, я опередила их буквально на четверть часа. Плохая новость – мама сразу принялась хлопотать возле меня, желая убедиться, что мне стало лучше. Вот и пришлось мне изображать, с одной стороны, что мне стало лучше, а с другой стороны – не забывать волочить «после болезни» ноги и прикидываться вялой. Довольно сложная роль, поскольку нужно было сыграть только что отступившую болезнь, но при этом показать, что у меня вполне хватит сил на то, чтобы назавтра принять участие в раскопках. А пропустить завтрашний день я не могла никак, ведь планировалось исследовать участок возле Дейр эль-Бахри и храма Хатшепсут. Не могу же я оставаться дома, когда предстоит проверить мою собственную теорию о местонахождении храма Тутмоса!

И, между прочим, завтра мне опять придется притвориться больной, чтобы встретиться с уаджетинами и отдать им наконец Изумрудную табличку. Если и сегодня остаться дома – значит, я пропущу подряд целых три дня на раскопках? Ну уж нет, извините!

Восход солнца застал нас уже на пути к холмам, расположенным западнее Фив. Не знаю, как остальные, а я чувствовала себя так, словно у меня в животе беспокойно порхает целая стайка бабочек. А что, если я окажусь права? Это будет означать, что мне удалось сделать целых два больших открытия всего за одну, и то еще не закончившуюся экспедицию. Поразительный успех для девочки, которой не исполнилось и двенадцати, вы не находите?

Разумеется, я могла и ошибиться, и это будет очень неприятно. Не желая размышлять о такой возможности, я переключила свое внимание на открывающиеся впереди холмы цвета красной охры. Говорят, в древности их считали священными холмами Хатор, богини любви, музыки и материнства. Если так, ей наверняка пришелся по вкусу монумент, построенный здесь царицей Хатшепсут. Это был действительно архитектурный шедевр – древние мастера сумели так органично вписать храм в окружающий ландшафт, что они слились в единое целое. После этого храм Хатшепсут полностью затмил ранее построенный в этой же долине храм Ментухотепа II.

Мама наклонилась в седле своего ослика и сказала мне:

– Невилл проделал колоссальную работу, восстанавливая погребальный храм, правда?

Я не знала, кто такой Невилл, но погребальный храм действительно был в великолепном состоянии.

– Да, – согласился ехавший рядом Ядвига. – Но Невилл такой въедливый до мелочей… трудно поверить, что он мог упустить целый храм.

– Люди всегда что-нибудь упускают, – слегка вздернула подбородок мама.

– Кроме того, древние египтяне считали, что дети приносят удачу, – вклинился в разговор Румпф. – Надеюсь, ваша дочь принесет ее и нам.

Он улыбнулся мне, и я отметила, как трудно ему было это сделать. Совершенно очевидно, что улыбаться он ну никак не привык. Я оценила подвиг Румпфа и широко улыбнулась ему в ответ.

Когда мы подъезжали к храму, мама огляделась по сторонам – нет ли поблизости каких-то других археологов – и сказала:

– Помните, если кто-нибудь покажется, мы с вами приехали сюда только на пикник и просто любуемся видами.

– А вы, британцы, всегда выезжаете на пикник с кирками и лопатами? – замогильным тоном поинтересовался Ядвига.

Мама ничего не стала ему отвечать и переключила свое внимание на раскинувшееся перед нами грандиозное сооружение. Длинный пандус вел наверх, к широким приподнятым террасам. Вырубленные прямо в склоне холма одна над другой – со стороны эти террасы напоминали многослойный торт. На каждом уровне террасу поддерживали ряды колонн. Я прикрыла глаза и попыталась представить огромный храм Хатшепсут заполненным людьми – жрецами, чиновниками, простолюдинами. Все они стекались сюда, чтобы принести жертву в память о царице Хатшепсут. Я попыталась также определить, излучает ли храм какую-нибудь разновидность темной энергии хека. Храм был построен для того, чтобы прославить Хатшепсут и подчеркнуть связь царицы с ее «небесным отцом», богом Амуном.

Характерная атмосфера поклонения культу Амуна и Хатшепсут ощущалась здесь очень отчетливо, однако никакой темной магической энергии храм не излучал, во всяком случае, в таких количествах, в каких я способна ее ощущать.

– Мы можем войти внутрь? – спросила я у мамы.

– Э… не сегодня, – ответила она.

Какая жалость!

– Давайте привяжем осликов там. – И мама повела нас к пятачку между двумя храмами, почти целиком спрятанному за юго-западным углом храмовой террасы. Я оглянулась в ту сторону, откуда мы приехали. Тот, кто поедет оттуда, наверняка не увидит наших осликов.

Пока взрослые готовили необходимые инструменты, я отвязала от седла своего ослика плетеную корзинку и осторожно поставила ее на землю. Мама, очевидно, решила, что у меня очередной заскок в голове, если я решила вдруг взять с собой Исиду. Пусть считает как ей хочется, а я не могла больше рисковать – хватит того, что я едва не лишилась Изумрудной таблички позавчера. Теперь мне нужно любой ценой сохранить ее до завтрашней встречи с уаджетинами.

Оглянувшись и убедившись в том, что все заняты своим делом, я открыла крышку корзинки и сказала:

– Вылезай, Исида. Никто не видит.

Исида осторожно выползла из корзинки.

– Будь как дома.

Исида нервно махнула своим хвостом, а затем рванула с места и моментально затерялась в густых тенях между камнями. Мне стало немного легче – теперь у меня была помощница с острым кошачьим зрением и слухом.