Темный ангел - Страница 26

– Я обещала, – повторила она, отодвигаясь от перил. – Мне нужно идти.

– Подожди! – Слова вырвались сами. Я торопливо взбирался по ступеням, виски взмокли от пота. – Не уходи. Я никому не скажу. Смотри, – я порылся в карманах, – у меня есть шоколадка.

Поколебавшись, она протянула руку за лакомством, немедленно развернула и откусила. Развивая успех, я улыбнулся и положил руку ей на плечо.

– Пойдем, – ласково сказал я. – Я отведу тебя в комнату и расскажу тебе сказку.

Она торжественно кивнула и тихонько побежала по лестнице впереди меня, босые ноги мелькали в темноте, как белые мотыльки. Я не мог не пойти за ней.

Ее комната приютилась под самой крышей. Она запрыгнула на кровать, поджав ноги и натянув на себя одеяло. Она доела шоколадку, и я смотрел, как она облизывает пальцы, – зрелище столь мощное, что у меня чуть колени не подогнулись.

– Рассказывай сказку! – потребовала она.

– Позже.

– Почему не сейчас?

– Позже!

Ее аромат заполнял все вокруг. Она стряхнула его с волос, как цветочный дождь, и в самой сердцевине запаха я различил зловонную нотку – должно быть, собственную похоть.

Я больше не мог терпеть. Я шагнул вперед и схватил ее, зарылся в нее лицом, утонул в ней. Ноги подкосились, и я рухнул вместе с ней на кровать, отчаянно цепляясь за нее. На секунду она показалась чудовищно сильной, водоворот глаз затягивал в темноту, разинутый рот извергал беззвучные проклятия. Она сопротивлялась, брыкалась, черные волосы стаей летучих мышей облепили мое лицо, душили меня. В этот миг, чувствуя, как обвивается вокруг меня ее гибкое змеиное тело, как ее волосы забиваются мне в рот, вдыхая тошнотворный запах шоколада, я был уверен, что она убьет меня.

Кровь шумела в ушах, безумная паника охватила меня. Я закричал от страха и отвращения. Я был жертвой, она – гранитной богиней смерти, жаждущей моей крови. Собрав остатки разума, я схватил ее за горло, сжимая все крепче… маленькая ведьма дралась как дьявол, визжала и кусалась, но силы вдруг вернулись ко мне…

Тогда со мною был Бог. Если бы мне только хватило мужества уйти из этого дома и никогда не возвращаться, может быть, Он не отвернул бы от меня Свой лик… но, даже с содроганием вспоминая ужасную битву, я испытывал какое-то демоническое возбуждение, торжество, как будто вместо того, чтобы подавить прилив похоти, я открылся для иного вожделения, которое никогда полностью не удовлетворить.

Я плохо помню, как вернулась на Кромвель-сквер; светало, через несколько часов должны были проснуться слуги, а Генри еще не возвращался. Я сумела войти в дом, самостоятельно разделась и скользнула в постель. Немного поспала, но, чтобы справиться с дурными видениями, тревожившими мой сон, вынуждена была принять еще опия. Я уже не отличала вымысел от реальности; уж не приснилось ли мне все, что случилось на Крук-стрит, думала я… Правда ли я говорила с Генри? Правда ли Фанни приходила ко мне, когда я спала? Около шести утра я погрузилась в глубокий сон и проснулась два часа спустя, когда вошла Тэбби с горячим шоколадом. Голова раскалывалась, меня лихорадило, и, хоть я пыталась изобразить бодрость, Тэбби немедленно догадалась, что дело нечисто.

– Миссис Честер, вы неважно выглядите! – отметила она, раздвинув шторы и приблизившись к кровати. – Какая же вы бледная!

– Да нет, Тэбби, – запротестовала я. – Просто немного устала, но скоро я буду в порядке.

– Я скажу мистеру Честеру, что вам нездоровится, мэм, – твердо заявила Тэбби.

– Нет! – Я тут же понизила голос: ей вовсе ни к чему знать о моей панике. – Нет. В этом нет необходимости.

Она сомневалась.

– Может быть, капельку настойки, мэм?

Я покачала головой.

– Пожалуйста, не надо. Просто немного болит голова. Но от этого превосходного шоколада мне станет лучше. – Я заставила себя пригубить обжигающий шоколад и ободряюще улыбнулась. – Спасибо, Тэбби, можешь идти.

Она неохотно покинула комнату, оглядываясь через плечо; ясное дело, нельзя рассчитывать, что она сохранит мою болезнь в тайне от Генри. И естественно, через десять минут он возник на пороге со стаканом и пузырьком опия.

– Тэбби говорит, ты не хочешь принимать лекарство, – сказал он. Он кинул быстрый взгляд на Тисси, сидевшую на кровати, и недовольно скривился. – Я тебе уже говорил, мне не нравится, что эта кошка спит в твоей комнате. Не удивлюсь, если именно она является причиной твоей болезни.

– Мне кажется, – произнесла я, – что вы с Тэбби чересчур озабочены моим здоровьем!

Этот резкий ответ удивил меня саму не меньше, чем Генри, и я покраснела и смущенно пробормотала какие-то извинения. Я пыталась вспомнить, откуда взялась эта внезапная враждебность… а потом вспомнила свой сон – или это был не сон? – в котором я увидела… Это было на уровне подсознания, картинка мелькнула и исчезла, остались только ощущения: ненависть, отвращение, жажда мести… И все это словно чужое, и сила этих чувств потрясла меня тем больше, что я забыла, откуда они взялись. Дрожащим голосом я продолжила:

– Я поправлюсь. Пожалуйста, не надо больше давать мне настойку.

Он взглянул на меня презрительно и начал отмерять капли в стакан.

– Делай, что я говорю, Эффи. Я сегодня не в настроении терпеть твои капризы. Давай-ка пей лекарство и в обед тоже прими, или я рассержусь.

– Но мне не нужно никакого лекарства. Просто разреши мне прогуляться на свежем воздухе…

– Эффи! – сказал он ледяным тоном. – Хватит пререкаться. Я знаю, что у тебя нервы не в порядке, но ты выводишь меня из терпения! Если бы ты была настоящейженой… – Он прервался на середине предложения. – Если ты и дальше будешь упрямиться, – продолжил он тише, – я умываю руки и передаю тебя Расселу. У него богатый опыт обращения с истеричками.

– Я не истеричка! – заспорила я. – Я…

Но, посмотрев в его глаза, подчинилась и взяла питье, ненавидя его, но не в силах сопротивляться.

– Так-то лучше. – Взгляд у него был жесткий и какой-то ликующий. – И помни, будь у меня чуть меньше терпения, я давно бы разобрался с твоими приступами. Обещаю, если ты опять начнешь лить слезы и капризничать, я приглашу Рассела осмотреть тебя. Если не станешь пить лекарство, я тебя заставлю его пить, а если не будешь вести себя, как подобает хорошей жене, думаю, доктор объяснит мне причину. Все понятно?

Я кивнула и заметила, как в его глазах промелькнула улыбка – злая, хитрая улыбка.

– Я сделал тебя тем, что ты есть, Эффи, – мягко сказал он. – Ты была никто, пока я не нашел тебя. Ты будешь такой, какой я скажу. Если я захочу, чтобы ты была истеричкой, ты будешь истеричкой. Не думай, что доктор поверит тебе, а не мне – если я скажу, что ты сумасшедшая, он согласится. И я могу сказать это, когда захочу, Эффи. Я могу заставить тебя делать все, что захочу.

Я пыталась что-то сказать, но его торжествующее лицо расплывалось перед моими усталыми глазами, и мне ужасно захотелось расплакаться. Наверное, он это заметил, потому что жесткая складка вокруг его губ разгладилась, и он наклонился и нежно поцеловал меня в губы.

– Я люблю тебя, Эффи, – прошептал он, и нежность его была страшнее его ярости. – Я это делаю, потому что люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была моей, в безопасности и благополучии. Ты не представляешь, сколько в мире грязи, какие опасности подстерегают такую красивую девочку, как ты… Ты должна доверять мне, Эффи. Доверять и слушаться меня. – Он мягко, но уверенно повернул мое лицо к себе. Вид у него был озабоченный, но в глазах я читала все то же бурное, жестокое ликование. – Я все сделаю, чтобы защитить тебя, Эффи.

Его решимость была невыносима.

– Даже запрешь меня? – произнесла я одними губами.

Взгляд его был спокоен, но в голосе звучала плохо скрываемая злоба.

– О да, Эффи. Лучше убитьтебя, чем видеть испорченной.

Потом он ушел. Я лежала в постели, разум мой был смущен и затуманен опием, я старалась вспомнить, что я знаю о Генри Честере, но память воскрешала лишь спокойное лицо Фанни, ее руку, что гладила мои волосы, и воздушные шарики…