Тёмная лошадка - Страница 1

Инне опять снилось, что она лошадь.

Тело у неё было большое, красивое и сильное. Она переступала стройными ногами и качала головой из стороны в сторону, стараясь разглядеть цвет гривы.

– Я блондинка!

Инна задохнулась от счастья и… проснулась.

– Мам, а к чему лошади снятся? – спросила она за завтраком.

– Ко лжи, – спокойно ответила мать, намазывая масло на хлеб.

– Почему ко лжи?

– Лошадь, ложь…

– Это что, фонетическая каббала? – поинтересовалась Инна.

– Не знаю, бабушка так говорила, – проворчала мать, протягивая Инне бутерброд. –Ты ешь лучше, а то вон какая худющая!

– Ага, – поддакнула Инна. – Не в коня корм.

Мать кивнула на будильник.

– Не опоздаешь?

Работой своей Инна дорожила.

Место в военном суде Чаловского гарнизона считалось самым престижным среди уважающих себя выпускниц единственной в Чаловске средней школы. Все знали, что только там можно найти путёвого жениха и не остаться девкой-вековухой.

Правда, у матери на этот счёт было другое мнение:

– Ох, успеешь ещё хомут-то надеть.

Собиралась Инна быстро. Белая блузка, серый костюм, волосы на затылке в пучок, короткий взгляд в зеркало.

Подумав немного, она расстегнула верхнюю пуговку на кофточке, но потом, вздохнув, снова застегнула. Смотреть, в общем-то, было не на что.

Упаковав себя в пальто и натянув шапку до самых бровей, крикнула:

– Мам, я ушла.

Зимой до старинного особняка, в котором вершился суд над проштрафившимися военными, Инна ходила не кратчайшим путём по заметённой снегом тропинке, а по расчищенной асфальтовой дорожке мимо здания городской администрации. Это было одно из самых освещённых мест Чаловска. В долгих зимних потёмках идти здесь было светлее и веселее.

Впереди на площади показалась огромная городская ёлка. Лёгкие снежинки кружились, загораясь в ярких цветных огнях новогодних гирлянд. Морозец пощипывал нос и щёки, мгновенно превращая дыхание в серебристую пыльцу.

Под Новый год Инне всегда становилось как-то особенно грустно и одиноко. У неё осталось всего одно заветное желание, которое она из гола в год загадывала под бой курантов. Но мечта о большой любви так и оставалась мечтой. Cкоро тридцать стукнет, а что она видит, кроме работы!

У подъезда здания суда Инна столкнулась с Анжелой Кобылянской, приятельницей из отдела кадров. Кобылянская опекала Инну – приглашала вместе пообедать или выйти покурить. Инна не курила, но охотно соглашалась, потому что обычно Анжела, держа красиво на отлёте руку с сигаретой, сообщала ей последние новости и пересказывала сплетни. Например, о том, что подполковник Сивый из секретного отдела называет её «Инной Палковной» за прямую спину и плоскую грудь.

– Привет! – остановила Кобылянская Инну. – Покурим?

Слушать обидные сплетни о себе неприятно, но, если бы не Анжела, Инне было бы совсем одиноко в скорбном судилище. Ни девицы из архива, ни секретарши на высоченных каблуках, походившие на гарцующих шотландских пони, не воспринимали её как живое существо и за глаза называли «эта мадам». Остальные сотрудники и вовсе не замечали. Слава богу, работы невпроворот. Таких, как она, называют рабочими лошадками. И фамилия у неё подходящая – Иноходцева. На иноходцах верхом ездить удобнее.

Ассоциация с ипподромом возникла у Инны в первый же день, когда она сидела в кабинете Председателя суда полковника Коновалова – крупного мужчины с широкой спиной и мощными конечностями, напоминавшего лошадь-тяжеловоза. Именно тогда она мысленно сравнила перестук секретарских каблуков в коридоре с цоканьем лошадиных копыт.

Коновалов, сослуживец отца и старинный знакомый матери, встретил Инну приветливо:

– Иноходцева Инна Павловна. Имел честь служить с вашим отцом. И матушку вашу знаю. Редкой души человек, интеллигентнейшая особа, – добродушно сказал он и пообещал поддерживать морально и не обидеть материально.

Работа, работа, и ничего, кроме работы. И так день за днём, месяц за месяцем, год за годом. Коновалов, как и обещал, частенько интересовался, как Инне работается и не забывал выписывать настолько хорошие премиальные, что секретарши пустили слух, будто она его любовница.

Да разве любовницы бывают такими!

Назвать её дурнушкой язык бы не повернулся, но и красотой она не блистала. С неё… как бы забыли снять упаковочную плёнку. Вот, кажется, найти краешек, стащить аккуратненько и заиграют краски, станут объёмнее. Но желающих искать этот краешек не наблюдалось, да и сама она не знала, за что зацепиться.

И только во сне, превращаясь в прекрасного белого иноходца, она чувствовала себя счастливой и свободной. То мчалась диким мустангом по жаркой прерии, то гордо шагала арабским скакуном по прошитой караванами пустыне. А проснувшись, вновь впрягалась в узду и продолжала вращать мельничный жёрнов, перемалывая зерно своей жизни во второсортную муку…