Театр из-под пальца (сборник) - Страница 9
Изменить размер шрифта:
ДОЗА ВТОРАЯ: [ЛЕТКА-ЕНКА]
в продольном разрезе сердца
смеётся мозг:
как это, должно быть, скучно –
коль ведьма теряет хвост,
то больше не может «дёрнуть»
в ту сказочную трубу,
где место, время и действие
НЕ должны никому
блюсти-соблюдать триединство лжи да,
на залупу дня
сети русальи из суши плести,
скормили чтоб плоть их зря
чану желудков…
(«просрочив» глаза,
они выделяют сок лишь –
так бирюза в кал превращается,
и уж летит
в канализацию,
– ан Deus спит).
…в слизи и гное,
в дымящемся Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
финиш отчаяния
рождает сюжет:
коли сидеть на примусе
по-русалочьи (триста лет),
в пену морскую закрутишься
уж всяко быстрей срочка:
виновных, вестимо, нет –
волапюк изберкомовский
дурачка
насмешит –
и кастрирует: от души
право голоса НА… летка-енка, пляши:
«веретено мира кручу,
веретено мира верчу,
в веретено мира кричу,
в веретено мира ворчу:
мама-мамочка,
к чему капуста,
мама-мамочка,
почто залетел аист?
мама-мамочка,
аж в лимфе пусто,
мама-мамочка,
ло-ма-юсь…»
…в пене и пыли,
в отравленном Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
«мозг вживляется в мозг
на оставшуюся тоску:
не знаю, сколько,
ан всё жду «ку-ку» –
коль отпущен телу
железный век,
кали-южкой буду
игорных мекк,
баба-ёжкой, вуду,
допросом-блиц,
лица снов забуду
и, падши ниц
пред слезой девчонки лет,
тик-так, пяти,
когда – дом, аллея,
прощай-прости,
когда рот, алея
от вишен-слив,
открываешь, млея:
«всё это миф! –
дышишь, –
не желаю!» –
и, шепнув п р и в е т
бутафорским елям,
с фляжкой ищешь свет:
но от субботы до субботы
поёт вероника долина
быть может я и доживу
поёт вероника долина
дожить бы, милый, до свободы
поёт вероника долина
да до свободы наяву
поёт вероника долина
поёт
ёт
ёт»
…в латексе боли,
в закованном Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
йодный привкус тела –
то просто пот,
и какое дело
кому до нот,
что «крутила» белка
в немом кино:
нет ни звука больше –
только до-ми-но,
только рифмы пошлость
да вино в стекле:
уязвлённость кожи
атмосферкой – не
средоточье жала
окончанья сна
углеродной шмали,
что несёт, кряхтя,
полкило тротила,
обнуляя пыль
«счастья» и «несчастья»:
сердце – тоже гриль,
эксклюзив la-рюсскi
для гурманов, для
тли, что из скрипящей
подтанцовки дня
выбирает, щурясь,
карту чело-вин:
камень точит воду,
вода «мочит» клин.
…в язвах и гнили смердящей,
во Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
«я сберегу ничьё отражение
на куске своей кожи,
сбегу, а потом нажму на delete…
мама-мамочка,
и долго же я училась
нажимать на delete!
мама-мамочка,
delete только поначалу невмоготу:
потом привыкаешь,
потом не думаешь,
не думаешь,
ну да,
ну то есть
вообще не думаешь об анестезии
(ампутация
белокожей зимы
с кальки
краснощёкого лета!).
мама-мамочка,
ты меня слышишь?
мама-мамочка,
только тебя люблю здесь!»
…в смрадном тошнотище,
в гаденьком Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
когда тело живет своей жизнью,
ну а то самое «невидимое облачко»,
которое называют душой, – своей,
система рас –
страивается:
так тело забывает о другом теле,
душа – о другой душе,
ну а мозг влюбляется в мозг,
соприродный себе,
и от этого телу – ни жарко ни холодно,
душе – ни хорошо ни плохо,
но самому мозгу немного не в кайф,
ведь, как ни крути,
серое вещество не создано для любви,
серое вещество не создано для созвучий –
серое вещество,
серое вещество,
сними скальп с моей оболочки!..
В НАЧАЛЕ БЫЛ МОЗГ
…в склизком молчанье,
в уродливом Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
разделительная полоса «вы» –
погранзона. на карте –
тандем, увы,
разномастных шкурок –
в их «злобе дня»
ничего такого,
что для меня
было б новым – иль с «вы» бы
пришло как «ты»:
иллюзорность буквы смешна –
братвы разговоры сермяжные
затяжны:
разнорядка – дайджесты –
уй-на-ны.
…в адской проказе,
в кащеевом Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
смиренье старше, чем вечность
сирени дикой: во рту
дрожит, смеясь, бесконечность,
чтоб праздных линз пустоту
не уличить в небывалом,
да, онемечив, не взвыть
под потным их одеялом:
«так что там саван на –ить?..»
стелить ли, брить ли – проказа
на боевом экорше:
легка вендетта под фразы
сomedi-club Бомарше.
медовый пряник в музее
лежит, крошась, за стеклом:
мечтает о Колизее
да шепчет ветрено: ОМ…
смиренье входит в тыл Леты,
смиренье тает во рту,
змеит землёй амулетной,
прикрыв собой наготу
высоковольтных биений
сердечной чакры: по ней
метёт хвостом рыжим сонно
игрушка сада камней.
…в струпьях завшивленных,
в краденом Сне
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
ты понимаешь, о чём я,
ухмылку спрятав, молчу,
зачем спешу рано утром
на «тет-а-тет» к палачу,
к чему индийские юбки
да голограммные сны
в зрачках немой проститутки
с букетом вечным «Апсны»…
ты замечаешь, наверно,
что этот «свет» не в себе,
коль плоть от плоти «кошерна»,
коль плоть есть «фарш»… па-де-де
разметкой точной движений
приглушит лимфы язык,
чтоб погибающий «аффтар»
запрятал в gaster свой крик…
я обласкала сонеты,
я обыскала слова –
в мои гротескные ветры
летит твоя голова
(под шёпот-шорох смущенья
соединяю мосты):
мы – сумасшедшие зебры,
мы пеленгуем на «ты»…
…в кале и крови,
в болеющем Сне,
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
дойти до леса – и обратно.
до леса! (лоб… кора осин…).
«приматов делят на “возвратных”
(почти глаголы), на “мужчин”, –
вдруг слышу, – “извергов”, “изгоев”,
на “женщин”, “бэбикоf”, “святых”,
на “цирковых”, “балетных”, “русских”,
“хохлов”, “евреев”, “добрых”, “злых”…» –
и умолкает. и уходит,
невидимый, сквозь кольца лет.
как пошленько, как скучно! браво:
на всё опять – ни «да», ни «нет»…
дойти до леса. дозвониться
Тому, чей номер позабыт,
и слёз расстрельных не стыдиться,
и не бояться, что убит
Его окажешься ответом
(сражён? повержен? утомлён?),
и никаким святым обетом
не будешь больше утолён.
намерение Занебесья
не пеленгуя во плоти,
пускаешь эхо ледяное
в воронку анимы: п л а т и…
опустошение дурное – счета! –
изводит… мозг – знобит:
безногий пёс,
слепой котёнок
и Тот, который не простит.
…в вареве плоти,
в отравленном Сне,
Свин Чел –
Овечий идёт по земле…
…картина «из дневников анахаты» на реставрации
…вход в галерейку субличностей заколочен
…с’нежный музей закрывается с головы sosтава
…машинка мозга пуста
«а что, если сделать из сердца чучело да подарить N?» –
персонаж бьёт копытцами и, просвечивая сквозь страницу,
уверяет, будто это де «стильная штучка».
почти уже готовая согласиться,
вдруг отчётливо – «вот чёрт…» – вижу:
ты стоишь на высоченной блестящей лестнице,
жонглируя сахарскими розами (камень!),
и кричишь что есть сил –
мне, всем этим субличностям, всем персонажам, –
будто видишь в ы х о д (даже смешно! – за скобками).
«но если сделать из сердца чу…» – не унимается хвостатый,
мы же – ты или тебя, увы! – затыкаем ему пасть
и бежим во весь дух
над лестницей,
не замечая,
что ледяные её ступени давно растаяли,
что парим над словами внутри воздуха,
что,
переступая черту,
смеёмся последними…